«Грейхаунд», или Добрый пастырь - Сесил Скотт Форестер

– Вы слышали наш разговор, мистер Найстром?

– Да, сэр.

– Тогда примите управление. Позиция в завесе впереди «Кадены» на дистанции пятьсот ярдов.

– Есть, сэр.

– Рассыльный! Принесите мне кофейник кофе.

Теперь, когда «Виктор» затонул, следовало заново обдумать свое решение по поводу радиограммы. Ситуация радикально поменялась. На рассвете они с «Каденой» будут близко к конвою. Однако оставалась нехватка топлива у «Джеймса» и общая беспомощность эскорта. Хотя «Виктор» не будет их тормозить, день все равно предстоит долгий. Поддержка с воздуха изменила бы многое… да что там многое, изменила бы всё. Однако Лондон в любом случае постарается ее обеспечить. Так стоит ли сейчас нарушать радиомолчание (о риске, который это влечет, Краузе уже думал раньше) для того лишь, чтобы и без того высокая вероятность превратилась в уверенность? Стоит ли? Краузе вновь заходил по рубке. Ноги попытались оказать неповиновение, пришлось подавлять их мятеж. Мозг не бунтовал, просто тупо не желал думать. Надо взвесить все «за» и «против». Кофе, безусловно, поможет.

– Рассыльный, поставьте на стол.

Краузе не видел своих рук, но он уже напрактиковался наливать кофе в темноте. Как всегда, первая чашка показалась нектаром, а последний глоток был даже лучше первого из-за блаженной мысли, что впереди вторая чашка. Ее Краузе допил медленно, словно любовник, не желающий отрываться от милой. Будем есть и пить, ибо завтра…[57] ибо за следующий час он должен принять решение.

– Рассыльный, отнесите поднос в кают-компанию.

Личные соображения следует отмести полностью. Абсолютно не важно, что подумают о нем в Лондоне и Вашингтоне. Его долг – заботиться только о конвое и о победе в этой войне. И секунды нельзя уделять мыслям, сочтут ли его паникером, зовущим на помощь без особой нужды. Доброе имя лучше большого богатства[58]. Его доброе имя, как и его жизнь, принадлежат его стране. Не от востока и не от запада и не от пустыни возвышение[59]. Что ему возвышение? Воин не может получить увольнение во время битвы[60]. При попытке думать в голове вновь и вновь возникали библейские тексты. И нельзя было от них отмахнуться.

Опять-таки, не по слабости ли он думает запросить помощь? Не подсознательное ли это желание снять с себя ответственность? Голову выше, плечи прямее. Краузе строго проэкзаменовал свою совесть и нехотя поставил ей проходной балл. Так же нехотя он снял с себя другое обвинение: что не хочет нарушить радиомолчание из опасений за собственную карьеру. «Признан годным и оставлен в прежнем звании». Эти слова мучили так же, как воспоминания об Эвелин, однако он не позволит им влиять на свои решения.

Звякнул звонок у переговорной трубы, и Краузе бросился к ней, забыв про боль в ногах и проблему радиомолчания.

– Капитан слушает.

– Капитан, сэр, там впереди эхосигналы.

– Эхосигналы?

– Один или больше. Экран рябит все сильнее. И дальномер пошаливает.

– А что именно вы видите?

– Просто что-то, сэр. Было похоже на два эхосигнала, сейчас я не уверен. Но точно по курсу. На пеленге примерно ноль-восемь-четыре – ноль-восемь-восемь с чем-то.

– Это не конвой?

– Нет, сэр. Он за пределом дальности. А эхо примерно на пределе.

– Очень хорошо.

Ничего хорошего, разумеется. Эхосигнал. Что-то на поверхности моря прямо по курсу. Подлодка, всплывшая нагнать караван? Очень вероятно. Отставшее от конвоя судно? Вполне возможно. Так или иначе, надо разбираться.

– Я принимаю управление, мистер Найстром.

– Есть, сэр. «Кадена» делает все двенадцать узлов, сэр.

– Спасибо. Право руля. Курс два-четыре-ноль.

– Есть право руля. Курс два-четыре-ноль, – ответил рулевой в тишине рубки.

Пауза, покуда «Килинг» поворачивал. За это время Краузе вычислил, на каком отрезке зигзага «Кадена» будет три минуты спустя.

– На румбе два-четыре-ноль, сэр.

– Очень хорошо. – Пришлось выйти на правое крыло мостика и отыскать темный силуэт «Кадены». – Право помалу.

Сейчас «Кадена» должна была повернуть. По мере приближения Краузе, напрягая глаза, различил изменение ее силуэта.

– Одерживай. Лево руля. Одерживай. Так держать.

Чтобы в темноте подойти на расстояние окрика к идущему зигзагом судну, нужно внимание и точный расчет. Два корабля сближались. На «Кадене» моргнул огонек. Там нервничают, не могут понять, что делает «Килинг». Кто-то навел на него луч фонаря.

– Левый впередсмотрящий видит свет на «Кадене», сэр.

– Очень хорошо. Право руля. Одерживай.

Краузе шагнул к мегафону, как раз когда послышался взволнованный голос из рупора:

– «Килинг»!

– Комэскорта. Я ухожу вперед. Там что-то подозрительное на истинном пеленге примерно ноль-восемь-шесть.

– Что там?

– Не знаю, собираюсь выяснить. Идите нынешним основным курсом и внимательно смотрите вперед. – Секундное раздумье. – Если будет опасность, я вас предупрежу. Если увидите, что я открыл огонь, поверните до основного истинного курса ноль-четыре-два.

– О’кей.

– Идите этим курсом полчаса, затем, если от меня не будет указаний, возвращайтесь на прежний курс.

– О’кей.

Краузе надеялся, что капитан «Кадены» его понял. Потом вспомнил, что у нее на борту, возможно даже в рубке, капитан польского эсминца и британский офицер связи. Они все слышали и проследят, чтобы капитан действовал как надо.

– До встречи. Право на борт. Курс ноль-восемь-шесть. Все машины вперед самый полный.

Рулевой негромко отрепетовал команду. В рубке все понимают, что происходит. Внизу, в машинном отделении, царит полная неизвестность. Машинисты не знают, зачем «Килинг» повернул и какая новая опасность вынудила прибавить скорость. Их дело маленькое – выполняй себе приказы, и все. Мысль о машинном отделении ушла, оставив по себе мимолетную зависть, словно воронку на месте тонущего корабля. В эти несколько минут на пути к неведомой опасности нужно снова обдумать, нарушать ли радиомолчание.

– Разрешите перевести часы, сэр? – спросил возникший из темноты Найстром.

Перевести часы? Краузе чуть было тупо не повторил вопрос. Это то, о чем он начисто позабыл, хотя должен был помнить. Они пересекли границу часовых поясов и сейчас на час ближе к новому дню.