Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

меньшинстве в течение следующих двух десятилетий, подход Москвы изменился и вместо этого коммунисты предложили (в основном более крупным) социалистическим партиям перспективу левого «единства», но под эгидой коммунистов. В условиях освобожденной Восточной Европы это предложение показалось многим социалистам разумным.

Даже в Западной Европе некоторые левые члены Французской и Итальянской социалистических партий соблазнились приглашением коммунистов создать единую политическую силу. В Восточной Европе давление оказалось буквально непреодолимым. Процесс начался в советской зоне Германии, где (на секретной встрече в Москве в феврале 1946 года) коммунисты приняли решение провести слияние с гораздо более крупными социалистическими «союзниками». Это слияние завершилось два месяца спустя рождением Социалистической единой партии (характерным для этих слияний было то, что объединившаяся партия сознательно избегала термина «коммунистический»). Довольно многие бывшие лидеры социал-демократов Восточной Германии согласились на слияние и получили почетные посты в новой партии и последующем правительстве Восточной Германии. Социалистов, протестовавших или выступавших против новой партии, осуждали, исключали из партии, а затем из общественной жизни или отправляли в ссылку.

В остальных странах советского блока аналогичные по структуре коммунистически-социалистические «союзы» появились несколько позже, в течение 1948 года: в Румынии – в феврале 1948 года; в Венгрии и Чехословакии – в июне; в Болгарии – в августе; в Польше – в декабре. К тому времени социалистические партии снова и снова раскалывались по вопросу слияния, так что задолго до своего исчезновения они перестали быть эффективной политической силой в своей стране. Как и в Германии, бывшие социал-демократы, связавшие судьбу с коммунистами, были заслуженно награждены пустыми званиями: первым главой государства в коммунистической Венгрии, назначенным 30 июля 1948 года, стал Арпад Сакашич, бывший социалист.

Социал-демократы в Восточной Европе оказались в безвыходном положении. Западные социалисты часто поощряли их слияние с коммунистами либо из наивной веры, что это принесет пользу всем, либо в надежде смягчить поведение коммунистов. Еще в 1947 году независимым социалистическим партиям в Восточной Европе (т. е. социалистам, отказавшимся сотрудничать со своими товарищами-коммунистами) было запрещено присоединяться к международным социалистическим организациям на том основании, что они мешали союзу «прогрессивных» сил. Тем временем дома они подвергались унижениям и насилию. Даже когда они примкнули к коммунистам, их положение едва ли улучшилось – на «объединительном» съезде двух партий в Румынии в феврале 1948 года лидер коммунистов Анна Паукер обвинила своих бывших коллег-социалистов в систематическом саботаже, раболепстве перед реакционными правительствами и антисоветской «клевете».

После уничтожения, тюремного заключения или поглощения своих главных противников коммунисты действительно добились гораздо более высоких результатов на выборах 1947 года и последующих лет, чему способствовали жестокие нападения на оставшихся оппонентов, запугивание на избирательных участках и откровенные злоупотребления при подсчете голосов. Затем, как правило, следовало формирование правительств, в которых коммунистическая или объединенная «Рабочая» или «Единая» партия теперь явно доминировала: партнерам по коалиции, если таковые имелись, были назначены номинальные, пустые роли. В соответствии с этим переходом от коалиций единого фронта к коммунистической монополии на власть, советская стратегия в течение 1948 и 1949 годов вернулась к радикальной политике государственного контроля, коллективизации, уничтожения среднего класса, чисток и наказания реальных и воображаемых противников.

Эта история первоначального овладения Советами Восточной Европой описывает процесс, общий для всех стран региона. Расчеты Сталина, как правило, не учитывали национальное многообразие. Сталин предпочитал, по крайней мере до осени 1947 года, чтобы коммунисты получали власть законными или внешне законными средствами там, где у них имелся такой шанс. Но на первом месте стояла власть, а не законность, поэтому тактика коммунистов становилась более конфронтационной и все меньше учитывала юридические или политические ограничения. Что подумают в других странах, перестало что-либо значить, когда стало ясно, что успех на выборах ускользает от коммунистов.

Однако не везде все было одинаково. В Болгарии и Румынии советское влияние было наиболее сильным – отчасти потому, что обе страны находились в состоянии войны с СССР, отчасти из-за слабости местных коммунистов, но главным образом просто потому, что география с самого начала отнесла их к советской сфере. В Болгарии лидер коммунистов (и бывший секретарь Коминтерна) Георгий Димитров еще в октябре 1946 года прямо заявил, что любой, кто проголосует за антикоммунистическую оппозицию, будет считаться предателем. Несмотря на это, оппоненты коммунистов получили 101 из 465 мест в парламенте на последующих всеобщих выборах. Но оппозиция была обречена: единственным, что мешало Красной армии и ее местным союзникам открыто уничтожить любое инакомыслие, была необходимость работать с западными союзниками над мирным договором для Болгарии и добиться англо-американского признания коммунистического правительства в качестве законной власти в Болгарии.

После подписания мирных договоров коммунистам не было смысла медлить, и хронология последующих событий показательна. 5 июня 1947 года Сенат США ратифицировал Парижские мирные договоры с Болгарией, Румынией, Венгрией, Финляндией и Италией, несмотря на опасения американских дипломатов в Софии и Бухаресте. Уже на следующий день ведущий антикоммунистический политик Болгарии, лидер Аграрной партии Никола Петков (который отказался последовать за более сговорчивыми аграриями в Отечественный фронт коммунистов) был арестован. Суд над ним длился с 5 по 15 августа. 15 сентября мирный договор с Болгарией официально вступил в силу, а четыре дня спустя США предложили правительству в Софии дипломатическое признание. Через 96 часов Петков был казнен, приговор был отложен до официального заявления со стороны Америки. После расправы над Петковым болгарские коммунисты не боялись уже никаких препятствий. Как позднее заметил советский генерал Бирюзов, обсуждая поддержку Красной армией болгарских коммунистов против «буржуазных» партий: «Мы не имели права отказывать болгарскому народу в помощи по разгрому этой рептилии».

В Румынии позиция коммунистов была даже слабее, чем в Болгарии, где, по крайней мере, существовала историческая симпатия к России, на которую партия могла попытаться опереться[161]. Хотя Советы гарантировали возвращение Румынии Северной Трансильвании (переданной Венгрии под давлением в 1940 году), Сталин не собирался возвращать Бессарабию или Буковину, включенные в состав СССР, а также регион Южной Добруджи на юго-востоке Румынии, который теперь присоединили к Болгарии. Как следствие, румынские коммунисты были вынуждены оправдывать значительные территориальные потери так же, как в межвоенные годы, когда им мешали советские претензии на Бессарабию, тогдашнюю румынскую территорию.

Хуже того, румынские коммунистические лидеры часто даже не были румынами, по крайней мере, по традиционным румынским критериям. Анна Паукер была еврейкой, Эмиль Боднарас украинцем, Василе Лука выходцем из трансильванских немцев. Другие были венграми или болгарами. Воспринимаемые как чужаки, румынские коммунисты полностью зависели от советских войск. Их выживание внутри страны зависело не от победы на выборах (что никогда даже отдаленно не рассматривалось как практическая цель), а от скорости и эффективности, с которой они могли получить власть, разделить и уничтожить своих противников в «исторических» партиях либерального центра, и с этой задачей они отлично справились. Уже в марте 1948 года правительственный список получил 405 из 414 мест на национальных выборах. В Румынии, как и в Болгарии (или в Албании, где Энвер Ходжа мобилизовал общины южных тосков против