Рассеяние - Александр Михайлович Стесин

за всем этим стоит. Сказать? Хорошо, скажу. Гробман пишет, что ждал приезда Виталика в Израиль, а потом сразу в нем разочаровался. Так вот, из того, что я знаю, Гробман ждал не Виталика, а коллекцию картин Ворошилова и других, которую Виталик собирал и должен был вывезти для Гробмана. Но на границе Виталика тормознули, провезти ничего не дали. Он приехал налегке, и у Гробмана наступило резкое разочарование. Или вот Ерофеев жалуется, что Виталик его подпоил и заставил переписать на него все будущие гонорары. Но ведь это, э-э-э, художественный вымысел. Ты знаешь, что это Виталик вывез „Москву — Петушки“ на Запад, да?[51] Что они с Ерофеевым в молодости дружили? Так вот, история, которую рассказывает Ерофеев, произошла не с ним, а с самим Виталиком. Когда Виталик был в Израиле, галерейщики Кенда и Яков Бар-Гера заключили с ним контракт, где оговаривалось, что все его картины будут продаваться только через них. То есть он им передал эксклюзивные права на неограниченный срок. За это они вывезли Виталика в Германию, где ему предоставили бесплатное ателье от города Кельна. У него были выставки по всей Европе. Но ты понимаешь, как он попал? Эксклюзивные права на все его будущие картины! Когда он понял, с кем связался, то просто перестал продаваться. Выставлялся, но продавать не продавал. А Ерофеев, когда ему рассказали эту историю, почему-то выдал ее за свою. Не знаю, может, по пьяни, а может, она ему смешной показалась. Кстати, в рейтинге самых дорогих русских художников Виталик в какой-то момент занимал третье место. Потому что его картин не купить нигде. Теперь они все у Ириски. Но про Ириску я ничего говорить не могу. Не велела. Я из нее и так чудом выбил разрешение с тобой связаться. Она негативно относится к родне Виталика. Считает, что они все его предали, не пожелали с ним знаться. А он всю жизнь очень переживал из‑за того, что у него не было никакого контакта с семьей. Для него семья — это было святое. Мы с ним на этой почве и разругались. Я разводился со своей женой, а он хотел, чтобы мы оставались вместе. Потому что семья — святое. Он всю жизнь собирал вокруг себя семью. Очень ревностно к этому относился. И я и моя бывшая жена были частью его кельнской семьи. Поэтому не хотел, чтобы мы разводились. А отношений со своей настоящей семьей, со Стесиными, у него не было, и он из‑за этого страдал. Ириска это помнит. Но когда я перевел ей фрагмент из твоей книги, она сказала: хорошо, можешь с ним связаться, только меня не впутывай. Ну, это австрийские евреи, они такие. Она же из старой венской семьи. До войны у них было огромное состояние. Ее родители прошли через концлагерь, мать в Треблинке была, отец в Освенциме. И оба выжили, понимаешь? Ее отец был адвокатом, после войны он занимался возвращением венским евреям их имущества и денег, которые у них отняли нацисты. И, между прочим, немало на этом заработал. Большим человеком он был, отец Ириски. А мать держала в Вене пансион „Беттина“. Может, ты слышал про такой? Там в свое время квартировали многие беженцы из Советского Союза. Так что это очень известная семья. Невероятно богатая. Они Виталика терпеть не могли. Но у Виталика с Ириской всю жизнь была большая любовь. Такая, что только в книгах бывает. Кстати, то, что он женился на Ириске на старости лет, — чушь полная. Кому это пришло в голову написать такое в Википедии? Виталик с Ириской поженились, когда ему было тридцать семь, а ей девятнадцать. И потом всю жизнь были вместе — тридцать пять лет! При этом она так и жила в своей Вене, никуда не хотела из нее уезжать. А он жил между двумя городами. В Кельне у него было ателье. Мы там все собирались. И когда он был тут, а она в Вене, они каждый день подолгу разговаривали по телефону. И все должны были заткнуться: Виталик с Ириской разговаривает. Она ради него и русский выучила. И художницей тоже стала, они много вместе работали. Боготворила Виталика. До сих пор боготворит. А детей у них не было. Ну, это такое поколение было. Им казалось, что детей заводить нельзя, потому что мир катится в пропасть. А потом уже, видимо, поздно было. Они пытались, но у них ничего не получилось…»

Уже не «полу-милорд, полу-купец», двоящийся персонаж какого-то плутовского романа, а живой портрет, узнаваемый и вызывающий сочувствие; не «богемный художник-абстракционист из компании Гробмана», а просто дядя Талик, папин брат, который всю жизнь мотался из Кельна в Вену. Который признавал только один тип пищи: жареную картошку с жареными сосисками и чай, ими угощал всех и всегда, и от всех болезней лечился чаем и только чаем (похожим образом и его дядя, мой дед Исаак Менделевич, врачевал стенокардию («сердечную ангину») полосканием горла). Который был известным матерщинником и однажды, выступая в роли тамады у кого-то на свадьбе, с большим трудом держал речь без привычных связок. Который был обидчив, требовал, чтобы с ним «дружили всерьез», любил поучать, выступать в роли патриарха. Который, как и я, как и все мы, переживал из‑за утраченных семейных уз, из‑за рассеяния и невозможности контакта.

Чем дальше, тем больше мне нравилось общаться с Жарковым — его грубоватая и одновременно уютная фамильярность, хриплое воркование, доверительная интонация. Иногда мне казалось даже, что он чуть-чуть подражает манере речи дяди Виталика, которую я все еще помнил из наших немногочисленных разговоров десятилетней давности. При этом сама природа его отношений с Виталиком до сих пор оставалась для меня загадкой: как получилось, что они сошлись так коротко, познакомившись в гостях у некой Симоны, всеобщей музы и подруги, Ольги Судейкиной русского Кельна? Что было общего у богемного художника Стесина с Жарковым, далеким от творчества человеком со сложной, запутанной судьбой (ленинградец, впоследствии рижанин, инженер по образованию, который работал в Кельне то грузчиком, то курьером, а в последние годы — владелец компании, занимающейся логистикой в разных регионах России)? Впрочем, возможно, именно этим он и привлек моего дядю: своей непохожестью на тех, с кем Виталик общался в юности.

А может быть, в начальную пору знакомства у них обнаружились неожиданные точки пересечения. Так же как обнаружились они и у нас с Жарковым: выяснилось, что он в последнее время, как и я, усиленно занимается «семейными раскопками», ищет родственников