Ночной рейд - Клайв Касслер

Сарве серьезно посмотрел на него.

— Меня только что проинформировали, что ты готовишь референдум по вопросу полной независимости.

Гуэррьер пожал плечами.

— Давно настало время для окончательного выхода из конфедерации.

— Согласен, намерен предоставить тебе полную поддержку.

Заявление Сарве удивило всех. Гуэррьер заметно напрягся.

— На этот раз не станешь бороться?

— Да, хочу, чтобы это произошло, и покончим с этим раз и навсегда.

— Слишком давно тебя знаю, Шарль, чтобы не заподозрить скрытый мотив в твоей неожиданной доброжелательности.

— Ты неправильно понимал меня, Жюль. Я не отступаю, как натасканная собака. Если Квебек хочет самостоятельности, то пусть он ее получит. Ваши референдумы, ваши мандаты, ваши бесконечные переговоры. Всё это в прошлом. Канада достаточно настрадалась. Конфедерация более не нуждается в Квебеке. Мы выживем без вас.

— А мы без вас.

Сарве саркастически улыбнулся.

— Посмотрим, как вы начнете с нуля.

— Мы как раз и собираемся начать с этого, — ответил Гуэррьер. — Парламент Квебека закроем, назначим новое правительство. Возьмем за основу правительство французской республики. Напишем свои законы, будем взимать свои налоги, установим официальные связи с иностранными государствами. Естественно, что валюту сохраним общей, как и другие экономические связи с англоязычными провинциями.

— Ты не можешь съесть пирожок и иметь его, — сказал Сарве, его голос стал жестким. — Квебек должен напечатать свои деньги, все торговые соглашения должны быть пересмотрены. Также будут построены пункты таможенного досмотра вдоль наших общих границ. Все канадские институты и правительственные представительства будут отозваны с территории Квебека.

Лицо Гуэррьера исказилось от злости.

— Это суровые меры.

— Раз население Квебека поворачивается спиной к политическим свободам, процветанию и будущему объединенной Канады, разрыв должен быть безусловным и полным.

Гуэррьер медленно приходил в себя.

— Ожидал большего понимания со стороны коллеги-француза.

— Мои соотечественники-французы погубили пятьдесят невинных человек, пытаясь убить меня. Тебе повезло, Жюль, что я не обвиняю никого из партии сторонников свободного Квебека. Грубое нарушение закона и кнут нанесли бы непоправимый урон твоему делу.

— Даю тебе честное слово, что партия сторонников свободного Квебека не имеет никакого отношения к крушению самолета.

— А что ты скажешь о террористах из «Общества свободного Квебека»?

— Никогда не поощрял и не прощал действия «Общества свободного Квебека», — сказал, защищаясь, Гуэррьер.

— Всего лишь пустые слова. Ты ничего не сделал, чтобы прекратить их.

— Они как призраки, — запротестовал Гуэррьер. — Никому не известно, кто их возглавляет.

— Что же будет после провозглашения независимости, когда он предстанет перед общественностью?

— Как только Квебек получит независимость, не будет причины для существования «Общества свободного Квебека». Он и его организация зачахнут и уйдут в небытие.

— Ты забываешь, Жюль, что террористические движения имеют отвратительную привычку превращаться в законные и формировать оппозиционные партии.

— «Общество свободного Квебека» будет запрещено новым правительством Квебека.

— С тобой во главе, — добавил Сарве.

— Надеюсь, что да, — сказал Гуэррьер без намека на эгоизм. — У кого еще есть мандат народа на создание нового славного государства?

— Желаю удачи, — скептически сказал Сарве.

Он думал, что нет никакого смысла в страстных утверждениях Гуэррьера. Французы всегда были мечтателями. Они думают лишь о возвращении к романтическим временам, когда во всем мире царила геральдическая лилия. Благородный эксперимент потерпит неудачу, не успев начаться.

— Я не буду стоять на твоем пути. Но предупреждаю тебя, Жюль, никаких радикальных выступлений, никакого нарушения политического равновесия, которые могли бы оказать неблагоприятное воздействие на остальную Канаду.

— Уверяю тебя, Шарль, — доверительно сказал Гуэррьер, — рождение пройдет мирным путем.

Это доказывало лишь то, что обещания были напрасны.

Вийон был взбешен, Даниэла видела все признаки этого. Он подошел и сел рядом с ней на скамье около больницы. Она молча дрожала от холодного весеннего воздуха, ожидая взрыва, который последует обязательно.

— Негодяй, — наконец вырвалось у него. — Лукавый негодяй отдал Квебек Гуэррьеру без борьбы.

— До сих пор не могу поверить в это, — сказала она.

— Ты знала, должна была знать, что на уме у Шарля.

— Он ничего не говорил, не было никаких признаков.

— Почему? — прервал он с яростью на лице. — Почему он так резко изменил свои взгляды на объединенную Канаду?

Даниэла не отвечала ни слова, храня молчание. Она инстинктивно боялась его злобы.

— Он вытаскивает ковер у нас из-под ног, мы не успели еще построить мощную базу. Как только мои партнеры в Кремле узнают об этом, они отзовут все свои начинания.

— Что может выиграть Шарль? С политической точки зрения, он совершает самоубийство.

— Он затеял хитрую игру, — сказал Вийон, восстанавливая равновесие. — С дряхлым, старым дураком у руля Квебек будет не более чем марионеточным режимом Оттавы, умоляя о подачках, долгосрочных займах и торговых кредитах. Как государство Квебек еще хуже, чем провинция.

Она посмотрела на него, выражение ее лица стало суровым.

— Но так не должно случиться.

— О чем ты говоришь?

Она сжала ему руку.

— Похорони «Общество свободного Квебека». Действуй открыто, организуй кампанию против Гуэррьера.

— Я недостаточно силен, чтобы пойти против Жюля.

— Французы отчаянно нуждаются в более молодом, более напористом лидере, — настаивала она. — Анри Вийон, которого я знаю, никогда не пойдет на поклон к английской Канаде или к Соединенным Штатам.

— Твой муж уничтожит меня до того, как я успею сделать и полшага. Не имея времени для создания новой организации, всё это просто невозможно.

— Да, если Жюль Гуэррьер внезапно не погибнет.

Впервые Вийон рассмеялся.

— Маловероятно. У Жюля могут быть перечислены все возможные заболевания в его медицинской карточке, но сила духа позволит ему пережить нас всех.

На лице Даниэлы отразилось удивительное напряжение.

— Жюль должен умереть за дело спасения Канады.

Вывод был кристально понятен. Вийон вернулся к своим мыслям и хранил молчание почти целую минуту.