Кортни. Книги 1-6 - Уилбур Смит

Он сразу увидел смертельную рану за плечом, глубокую, с широкими краями, проникающую между ребер, и охотничий глаз Марка тут же определил, что удар нанесен в сердце; бившая из нее кровь свернулась на земле.

Если и были какие-то сомнения в том, что оставило эту смертельную рану, то они рассеялись, стоило взглянуть на второе ранение. Этот удар нанесли спереди, у основания шеи, искусно направив его между костями, опять чтобы достичь сердца, и оружие осталось в ране, глубоко вонзившись в тело по рукоятку; древко сломалось под тяжестью упавшего быка.

Марк ухватился за сломанное древко, уперся ногами в бычье плечо и с усилием вытащил лезвие из неохотно уступающей плоти.

И принялся с интересом осматривать его. Это было рубящее копье с широким лезвием — ассегай, изобретенный самим старым королем Чакой. Марк помнил рассказы Шона Кортни о зулусских войнах: Исандлвана и Морма-Горж.

— Они могут вонзить ассегай в грудь, и острие выйдет из спины на два фута между лопатками, а когда они вытаскивают лезвие, кровь словно насосом выкачивают, человек становится белым. — Шон помолчал, глядя в бивачный костер. — Выдергивая ассегай, они кричат: «Нги дла!» — «Я поел!» Услышав этот крик, ты его никогда не забудешь. Сорок лет спустя у меня при одном воспоминании об этом мурашки по коже.

И теперь, держа в руках короткий тяжелый ассегай, Марк вспомнил, что сам Чака охотился на буйволов с таким оружием — недолгое развлечение между войнами. Марк опять бросил взгляд на огромную тушу, и его гнев смешался с невольным восхищением. Он сердился из-за бессмысленного уничтожения редкого животного и восторгался храбростью, с какой это было проделано.

Думая об охотнике, Марк понял — должны были сложиться какие-то особые обстоятельства, чтобы тот оставил и столь ценное, искусно и с любовью изготовленное оружие, и добычу, ради которой рисковал жизнью.

Марк прошел по следу на мягкой черной земле назад и отыскал место, где буйвол, напившись, вышел из похожего на туннель прохода в тростнике. Увидел он и место, где поджидал охотник, и не узнать эти отпечатки ног было невозможно.

— Пунгуше! — воскликнул Марк.

Пунгуше залег так, что ветер дул в его сторону, и, когда буйвол проходил мимо, ударил его ассегаем в плечо, целясь в сердце.

Самец бросился вперед, перейдя на тяжеловесный галоп, и когда Пунгуше вытащил оружие, из раны хлынула кровь; окружающий тростник был залит ею, словно неопытный садовник неловко повернул шланг.

Буйвол относится к тем диким животным, которые не убегают, а бросаются на врага. Хотя с каждым шагом он терял много крови, самец повернулся, чтобы унюхать Пунгуше, и когда это ему удалось, напал, высоко подняв нос. Только смерть способна была остановить этот безжалостный натиск.

Пунгуше ждал его, и когда буйвол показался из тростника, выбрал для второго удара место под самой шеей; он не промахнулся, его оружие дошло до сердца, но и бык задел его, после чего пробежал еще с десяток шагов и опустился на колени с типичным предсмертным ревом.

Марк видел, где упал Пунгуше — на земле остался отпечаток тела.

Марк прошел дальше — Пунгуше ползком выбрался из тростника и с трудом поднялся.

Он пошел на север, но тяжело и неуверенно, сильно хромая, от его обычной легкой походки не осталось и следа.

В одном месте, там, где оставил стальной капкан, Пунгуше остановился, спрятал ловушку в норе муравьеда и нору забросал песком; очевидно, он был слишком слаб, чтобы унести ценную ловушку или запрятать ее тщательнее. Марк извлек капкан и, привязывая его к седлу Троянца, подумал, скольким животным этот капкан принес ужасную болезненную смерть.

Милей дольше Пунгуше снова остановился, чтобы нарвать зеленых листьев с куста синкарпии, и после этого пошел еще медленнее, на каменистые хребты, где не остается следов, не поднимался, и вообще никак не пытался скрыть или запутать свой след, как делал обычно.

У песчаного перехода через высохшее русло ручья, где спуск был особенно крутой, Пунгуше опустился на колени и продвигался с помощью рук.

Марк смотрел на его след: здесь он впервые увидел кровь, ее черные капли песок превратил в маленькие шарики; несмотря на гнев и возбуждение, Марк почувствовал тревогу.

Этот человек тяжело ранен, а ведь он когда-то спас Марку жизнь. Марк еще помнил благословенный вкус горького лекарства в черном глиняном котелке, которое смягчало ужасные приступы малярии.

До сих пор он вел Троянца на поводу, чтобы силуэт был ниже и чтобы тяжелые удары копыт не предупредили добычу слишком рано.

Но теперь он сел в седло и послал мула вперед легким галопом.

Пунгуше лежал. В конце концов он тяжело упал на песчаную землю и не смог подняться. Он отполз с звериной тропы к низкому кусту, с солнцепека, и накрыл голову легким кароссом из обезьяньей шкуры — как человек, собравшийся уснуть или умереть.

Он лежал так неподвижно, что Марк принял его за мертвого.

Он соскочил со спины Троянца и осторожно подошел к лежащему. Мухи жужжали и оживленно роились над окровавленной прокладкой из листьев синкарпии, перевязанных полосками коры, на боку и на спине.

Марк живо представил себе, как Пунгуше получил эти раны: стоя встретил нападение буйвола, ударил в шею коротким ассегаем с тяжелым лезвием и сразу отпрыгнул, но бык проворно повернулся на коротких передних ногах и наподдал ему своими длинными изогнутыми рогами. Удар пришелся Пунгуше в бок, за бедренной костью, выше таза. Должно быть, удар отбросил его и дал время отползти подальше, пока бык, в которого глубоко вонзилась сталь, шатался, пока передние ноги его подламывались, и он падал с последним вызывающим предсмертным ревом. Марк вздрогнул на ярком солнце, глядя на рану, прикрытую листьями, и нагнулся к ней, отгоняя мух.

Он впервые обратил внимание на фигуру зулуса. Каросс покрывал его голову и плечи, оставляя обнаженной широкую грудь. Набедренная повязка из мягкой кожи, украшенной голубыми бусинками, была натянута между ног, оставляя непокрытыми ягодицы, мощные мышцы ног и плоский твердый живот.

Отчетливо выделялась каждая мышца в отдельности, вены под кожей походили на змей; все свидетельствовало об огромной физической силе и закаленности. Кожа светлее,