Баллантайн - Уилбур Смит

из глины. Взяв пригоршню трав из кувшина, она бросила ее в огонь — огромное облако желтого дыма мгновенно взлетело к потолку и рассеялось. Индуны вздрогнули, вскрикнув от суеверного ужаса: с другой стороны костра стояло безобразное существо с белой шелушащейся кожей.

Судя по громадным обвисшим грудям с ярко-розовыми, точно обваренными, сосками, это была женщина: совершенно обнаженная, с рыхлыми жировыми складками на животе, нависающими над белой, точно покрытая инеем зимняя трава, густой порослью лобковых волос. На широкой плоской переносице и бледных щеках лишенная пигмента кожа облупилась, бедра были покрыты россыпями крупных веснушек. Низкий лоб и широкие тонкие губы делали женщину-альбиноса похожей на жабу. Скрестив толстые руки на животе, она села, широко раздвинув ноги, на коврик из шкуры зебры и пристально уставилась на мужчин.

— Я вижу тебя, избранница духов, — сказал Сомабула. Несмотря на все усилия, его голос невольно дрогнул.

Умлимо не ответила на приветствие, и Сомабула замолчал, усевшись на пятки. Юная колдунья повозилась возле горшков, потом подошла к жирной женщине-альбиносу и протянула ей глиняную трубку.

Умлимо зажала длинный тростниковый стебель в тонких белесых губах; девочка голыми руками взяла из костра горящий уголек и положила его на комок листьев в трубке. Листья загорелись, потрескивая. Умлимо медленно сделала глубокую затяжку — дым вытек из обезьяньих ноздрей. Сидевшие в ожидании мужчины почувствовали тяжелый сладковатый запах инсангу.

Видения снисходили на пророчиц по-разному. Когда Танасе еще обладала даром предвидения, с ней случались непроизвольные конвульсии, во время которых голоса духов говорили через нее. Безобразная преемница Танасе была вынуждена прибегать к трубке, набитой дикой коноплей.

Семена и цветы конопли раздавливали в зеленую массу и скатывали в шарики, которые сушили на солнце, — с их помощью Умлимо получала доступ в мир духов.

Она молча курила: сделав десяток коротких затяжек, колдунья задержала дыхание, пока бледное лицо не распухло, а красноватые глаза не остекленели. Тогда она одним мощным выдохом выпустила дым и начала все сначала. Поглощенные наблюдением за Умлимо, вожди не сразу заметили тихое царапанье, доносившееся с пола пещеры. Первым очнулся Базо. Он вздрогнул, невольно ахнув, и схватил отца за руку. Ганданг вскрикнул от ужаса и тревоги и стал подниматься, но остановился, услышав голос Танасе.

— Не двигайтесь. Это опасно, — настойчиво прошептала она.

Ганданг сел на место и замер.

Из темных глубин пещеры на покрытый песком пол выползло похожее на рака существо и двинулось к месту, где сидела Умлимо. Отблески костра засверкали на гладком панцире создания, когда оно принялось карабкаться на жирную белесую тушу. Вцепившись паучьими лапками в жесткие белые завитки лобковых волос, существо помедлило, поднимая и опуская длинный, разделенный на сегменты хвост, потом поползло по толстым складкам на животе и свесилось с обвисшей груди, точно ядовитый фрукт с ветки. Продолжая свой путь наверх, оно вскарабкалось на плечи, оказавшись у самого уха колдуньи.

Умлимо как ни в чем не бывало потягивала наркотический дым из трубки, глядя на вождей невидящими красноватыми глазами. Огромный глянцевый скорпион прополз по ее виску и добрался до середины покрытого струпьями лба. Там он свесился головой вниз, изогнув кверху хвост длиной с палец.

Умлимо забормотала на неизвестном языке, слюна вспенилась на ярко-розовых губах. В ответ на странное бормотание скорпион принялся сгибать и разгибать хвост, и на кончике красного жала выступила прозрачная капля яда, сверкавшая, словно бриллиант, в полумраке пещеры.

Умлимо вновь забормотала нечто непонятное хриплым напряженным голосом.

— Что она говорит? — прошептал Базо, повернувшись к Танасе. — На каком языке?

— На тайном языке посвященных, — тихонько объяснила Танасе. — Она приглашает духов войти в ее тело.

Медленно протянув руку, Умлимо сняла со лба скорпиона, зажав голову и тело в ладони — длинный хвост яростно бил из стороны в сторону. Она поднесла ядовитую гадину к груди, и жало глубоко воткнулось в уродливую розовую плоть. Умлимо словно бы и не заметила укуса. Скорпион вновь и вновь вонзал жало, оставляя на мягкой груди крохотные красные точки.

— Она же умрет! — ахнул Базо.

— Не вмешивайся! — прошипела Танасе. — Умлимо не простая женщина. Яд не повредит ей, а всего лишь откроет ее душу духам.

Умлимо оторвала скорпиона от груди и бросила в пламя: тот скорчился и обуглился. Умлимо вдруг дико закричала.

— Духи входят, — прошептала Танасе.

Рот Умлимо раскрылся, на подбородок поползли струйки слюны и раздались три или четыре разных голоса одновременно — мужских, женских, звериных. Они перекрикивали друг друга, пока один не поднялся над остальными, заглушив их. Говорил мужчина на загадочном языке, даже интонация и ударение звучали совершенно чуждо, но Танасе легко перевела его слова:

— Когда полуденное солнце потемнеет от крыльев, когда весной у деревьев облетят листья, тогда, воины матабеле, наточите лезвия ассегаев.

Индуны кивнули: это пророчество они уже слышали, хотя так и не смогли разгадать его смысл. Умлимо часто повторялась, и ее предсказания всегда были туманны. Именно эти слова пророчицы Базо и Танасе разнесли по всему Матабелеленду в своих странствиях от крааля к краалю.

Толстая прорицательница с пыхтением замахала руками, будто сражаясь с невидимым противником. Красноватые глаза вращались в орбитах независимо друг от друга, придавая ей жуткий вид. Умлимо прищурилась и заскрежетала зубами, точно собака, грызущая кость.

Девочка-колдунья тихонько поднялась со своего места между горшками и, склонившись над Умлимо, бросила ей в лицо щепотку вонючего красного порошка. Конвульсии стихли, крепко сжатые челюсти раскрылись — раздался новый голос, почти не похожий на человеческий. Он говорил гортанно, невнятно, на том же самом странном диалекте. Танасе напряженно склонилась вперед, ловя каждое слово.

— Когда быки лягут на землю, уткнувшись мордами в хвосты, и не смогут подняться, тогда соберитесь с духом, воины матабеле, и будьте готовы выступить, — перевела она для вождей.

Второе пророчество слегка отличалось оттого, которое вожди слышали раньше. Индуны задумались, осмысливая слова Умлимо. Прорицательница вдруг упала ничком и вяло забилась, как бесхребетная медуза. Постепенно конвульсии стихли. Колдунья лежала неподвижно, как мертвая.

Ганданг