Фридрих Барбаросса - Юлия Андреева

Ага, дадут ей выбрать, для дяди-опекуна чудесная девочка — не более чем дорогая вещь, которой он просто обязан распорядиться, получив от этого максимальную выгоду. А кого он ей найдет? Сумеет ли избранник дяди, подобранный исключительно в корыстных целях, сделать ее счастливой? А смог бы я? Добыть счастья для милой я сделал бы своей святой обязанностью.

Меж тем мы приближались к Вероне, я и небольшой отряд преданных воинов. Еще у Анконы распрощались мы с Генрихом Львом, другими князьями, посчитавшими свою миссию исполненной и получившими разрешение вернуться домой. Впереди, раскачиваясь в седле, спит, храпя на всю округу, человек-гора Отто Виттельсбах. Спит, дрыхнет, носом такие мелодии выводит, а хоть бы раз для смеху на землю свалился. Под жарким солнцем Италии его патлы из каштановых сделались почти рыжими, а сам он загорел и еще больше возмужал. Скоро и его придется отпускать домой, отец моего знаменосца недвусмысленно требует сына к себе, давно заждалась невеста, старый пфальцграф внуков желает понянчить.

Начало сентября, нестерпимая жара, может, хоть в Вероне передохнём или передохнем совсем. Интересно, ждут нас там накрытые столы или старая песня: «Немцы, валите в свою Германию»?

Мы с Отто и еще несколькими всадниками легко перемахнули через новый мост, удивляясь лишь тому, что с одной стороны ясно видно, дерево свежеструганное, меж тем конструкция реально раскачивается и трещит. Следующие уже ехали с опаской, по одному, на обозных телегах он вообще чуть ли не рухнул. Что за напасть? Эй, гляньте кто-нибудь, веревки там гнилые или что? Оказалось и гнилые и подпиленные где надо.

Измена! И тут же мы оказались в окружении, с одной стороны туча лучников вывалилась из крепости, с другой — мечники к нам в хвост зашли. Прыг с конями на полуразвалившийся мост, а он возьми да и рухни. Не рой другому яму! Река Адидже радостно приняла воинов в тяжелых доспехах вместе с их оружием и скакунами.

Поделом, а теперь, авангард, поставить телеги в круг прикрытием, да не вылезайте, пока у этих слабоумных стрелы не закончатся, вспомните Сполето, арьергард, не давайте мокрозадым из реки выбраться. Да много чести стрелы на них изводить, бить, рубить, на берег выбраться не давать. А вот и дождь из стрел закончился, мечи к бою!

Словно странный сон повторяется, не один в один, но уж больно похоже, так, что не понять сразу, то ли Сполето привиделось слишком явным предчувствием битвы при Вероне, то ли Верона мне приснилась под стенами Сполето… хотя, полагаю, тут одна и та же оборонительная тактика. Так бывает, когда у одного и того же учителя обучались. У плохого учителя.

Едва с Вероной за подлости рассчитались, в Веронском ущелье под град камней угодили. Думали, кара небесная, а это из крепости, что на вершине пристроилась, подарочек. Сама крепостишка так себе — воронье гнездо, но расположена уж больно неудобно для осады, не вдруг подлезешь, а над крепостью утес красного камня нависает. Так что она спереди непреступна, а сзади удобно скрыта, ни дать ни взять, у горы в пригоршне.

На переговоры вышел веронский гранд по имени Альберик. Ну, поздоровались, представились.

— За проход через ущелье, желаю иметь плату, сколько воинов не пройдет с каждого по полному комплекту рыцарского снаряжения и по одному коню.

В общем, спешивайтесь и раздевайтесь. Как говорил учитель мой Хротгар, первым делом ухайдакать командиров. Жаль, поздно науку вспомнил. Альберик уже скрыться успел. С другой стороны, как воевать? Ну, сделаем мы осадные башни — не велик труд, машины, способные камни метать, соорудим, камней кругом — завалиться. Да только как добросить на такую высоту? И не побьем ли мы сами себя этими камнями? Задачка.

С другой стороны, раз отступишь — и с тобою уже не считаются, потому как сам же расписался, что слабак, перед крохотной крепостишкой, яко рач, попятился, не сдюжил, сплоховал. Лежу на лужайке, травинку покусываю и на гнездо поганое поглядываю, ох, мне бы крылья, долетел бы и…

— Слушай, Фридрих, — рядом валится Отто, разворачивает перепачканный маслом платок, а в нем две пригоршни отлично пожаренного кунжутного семени!

— Батя домой зовет, того наследства грозит лишить и младшему, ну Конраду, передать, коли в этом же году не женюсь, на ком велено. А он у меня, сам знаешь, слов на ветер не бросает.

Я благодарно принимаю угощение, пристрастился, понимаешь ли, в этом походе орешки там, фисташки всякие, или вот кунжутные семечки потреблять, под приятный разговор.

— И?

— Что и… давай ужо с этой канальей поскорее справимся, да и до дому.

— Ага, справлялся один такой, знать бы еще как? Не объезжать же ее курам на смех. Да я бы и обошел, но подъем там, полагаю, крутенький, опять же стежки-дорожки кто покажет? Много ты здесь крестьян да пастухов видел?

— Зачем объезжать? Тут по-другому можно.

— Как?!

Смеется Отто, дружок мой, неразлучник, белоснежные зубы ровные, волосы выгоревшие спутанной гривой. Красив, как черт!

— Помнишь того конюха, Иоанном звали, что под Тортоной нам представление устроил?

— Как не помнить, я его еще хотел в рыцари посвятить, — встрепенулся я.

— А если бы другой какой Иоанн, по утесу, что над крепостью возвышается, не только до самого верха добрался, а еще и знамя твое водрузил, как считаешь, не подумали бы альбериковы разбойнички, что она уже нами взята? Всякое бывает, пока они со стен наши лестницы сбрасывали да осадные башни обстреливали, может, мы к ним с тылу зашли и командиров перерезали. Что тогда делать станут?

— Ну что? Кто-то в бой броситься, а кто-то…

— Верно, жизнь свою спасать станет. Потому как, если враги тебя бьют и в хвост и в гриву, простому человеку завсегда сподручнее бежать без оглядки. Вот я и думаю, коли забраться на утес, что еще выше над крепостью нависает, и водрузить на нем императорский штандарт?

— Точно, и я с тобой.

— Еще чего?! — обиделся Отто. — Твое дело — войском командовать, за всех думать. А захватят тебя…

— Понял.

Обидно, конечно, но да ничего не поделаешь, у каждого своя служба. Ушел Отто, человек семь с собой прихватил для надежности, мы же в лагере шумную возню учинили, будто бы и вправду к осаде готовимся, внимание от героев отвлекая. Когда же над крепостью взвилось имперское знамя, все как один пошли на приступ.

Расчет оказался точен, завидев у себя над головой императорский штандарт, многие офицеры Альберика пустились в бегство, сам же хозяин крепости был захвачен и в тот же день повешен. Мы же благополучно перебрались через перевал Бреннер в Альпах и к концу октября 1155 года вошли в город Аугсбург, откуда год назад отправлялись в свой поход за короной Империи. Так что я с легким сердцем могу сказать, поход состоялся и мы достигли поставленной цели.

Итак, из похода мы вернулись не с пустыми руками, две новые короны, это такая ответственность, чуть не доглядишь — раздавят, точно жука. Год отсутствовал, осаждал крепости, принимал вассальные клятвы, казнил непокорных, теперь пора здесь наверстывать. Так что первым делом объявил о новом рейхстаге в Регенсбурге, гонцов вперед себя отправил, дабы трубили общий сбор. Вот я какой император-торопыга, напрасно меня Барбароссой прозвали, надо было Непоседой, больше бы подошло. Так что, едва мои ребята кое-как на новом месте устроились, я их снова поднял и в Регенсбург увел. Недели не прошло. А чего служивым людям отдыхать? Нешто они в новом месте себе веселую красотку не сыщут? Или в Баварии выпивка закончится?