Полярный конвой. Пушки острова Наварон - Алистер Маклин

— Моя вина, пожалуй, в том, что я слишком близко подошел к «Рейнджеру». Глупо приближаться к тонущему кораблю, особенно если он горит. Что делать, бывает идешь на риск…

Остальные слова слились в неразборчивый шепот.

Конца фразы Тиндалл не расслышал. Адмирал резко поднялся и стал натягивать перчатки.

— Извини, Дик. Не надо было мне приходить и оставаться так долго. Старый Сократ задаст мне теперь взбучку.

— Я о других. О парнях, которые плавали в воде, — продолжал Вэллери, словно не слыша адмирала. — Я не имел права. Может быть, кого-нибудь из них…

Голос Вэллери снова затих на мгновение, но потом старый моряк четко проговорил:

— Капитан первого ранга, кавалер ордена «За боевые заслуги» Ричард Вэллери — судья, присяжный и палач. Скажите мне, Джон, что мне ответить, когда придет мой черед предстать перед судом Всевышнего?

Тиндалл растерянно молчал, но тут послышался настойчивый стук в дверь, контр-адмирал резко обернулся и, благодаря провидение, едва слышно глубоко вздохнул.

— Войдите, — проговорил он.

Дверь распахнулась, вошел Брукс. При виде адмирала он замер и повернулся к стоявшей за ним белой фигуре, нагруженной бутылями, колбами и какими-то приборами.

— Подождите, пожалуйста, за дверью, Джонсон, — обратился он к санитару. — Я позову вас, когда понадобитесь.

Закрыв дверь, он пододвинул себе стул и сел возле койки командира.

Нащупывая пульс больного, Брукс пристально посмотрел на Тиндалла. Он вспомнил слова Николлса, который говорил, что адмирал не слишком здоров. У Тиндалла и в самом деле был усталый вид, вернее, не столько усталый, сколько несчастный… Пульс у Вэллери был частый, неправильный.

— Вы чем-то расстроили его, — укорил Тиндалла Брукс.

— Я? Да что вы, док! — уязвленно произнес Тиндалл, — Ей-Богу, я не сказал ни слова…

— Он тут ни при чем, доктор. — Это говорил Вэллери. Голос его был тверд. — Он и слова не вымолвил. Виноват я. Ужасно виноват.

Брукс долгим взглядом посмотрел на Вэллери. Потом улыбнулся — понимающе, с состраданием. — И вам нужно прощение грехов, сэр. Все дело только в этом, так ведь?

Тиндалл вздрогнул от неожиданности и изумленно уставился на старого доктора.

Вэллери раскрыл глаза.

— Сократ! — проронил он. — Как ты догадался?

— Прощение… — задумчиво повторил Брукс. — Прощение. А чье прощение? Живых, мертвых или прощение Всевышнего?

Тиндалл вздрогнул опять:

— Вы что? Подслушивали под дверью? Да как вы смели?.

— Прощение их всех, док. Боюсь, задача не из легких.

— Да, вы правы, сэр. Мертвым вас нечего прощать. Вы заслужили одну лишь их признательность. Не забывайте, я врач… Я видел этих парней, которые плавали в море. Вы положили конец их страданиям. Что же касается Всевышнего… В писании сказано: «Господь дал, Господь взял. Да святится имя Его». Ветхозаветное представление о Господе такое: он забирает, когда ему вздумается и как ему захочется, и без всякого милосердия и великодушия!

Брукс с улыбкой взглянул на Тиндалла:

— Не смотрите на меня с таким ужасом, сэр. Я вовсе не богохульствую.

А затем Брукс вновь обратился к капитану:

— Если бы Всевышний был такой, то ни вы, ни я, да и адмирал тоже никогда не захотели бы иметь с ним ничего общего.  Но вы же знаете, что это не так…

Вэллери слабо улыбнулся и приподнялся на подушке:

— Вы сами по себе превосходное лекарство, доктор. Жаль, что вы не можете говорить от имени живых.

— Нет, почему же? — Брукс шлепнул себя по ляжке и, что-то вдруг вспомнив, заразительно захохотал. — Нет, это было великолепно!

Он снова от души рассмеялся. Тиндалл с деланным отчаянием посмотрел на Вэллери.

— Простите меня, — заговорил наконец Брукс. — Минут пятнадцать назад несколько сердобольных кочегаров приволокли в лазарет неподвижное тело одного из своих сотоварищей, находившегося без сознания. Догадываетесь, чье это было тело? Корабельного смутьяна, нашего старого знакомца Райли. Небольшое сотрясение мозга и несколько ссадин на физиономии, но к ночи его нужно водворить назад в кубрик. Во всяком случае, он на этом настаивает. Говорит, что он нужен его котятам.

Вэллери, повеселев, прислушался.

— Опять упал с трапа в котельном отделении?

— Именно такой вопрос задал и я. Хотя, судя по его виду, он, скорее, угодил в бетономешалку. «Что вы, сэр! — ответил мне один из принесших его. — Он о корабельного кота споткнулся». А я ему: «О кота? Какого такого кота?»

Тут он поворачивается к своему дружку и говорит: «Разве у нас нет на корабле кота, Нобби?». А упомянутый Нобби смотрит на него этак жалостливо и отвечает: «Поднапутал он, сэр. Дело было так. Бедняга Райли нализался в стельку, а потом возьми да и упади. Он хоть не очень расшибся, а?» Голос у матросика был довольно озабоченный.

— А что произошло на самом деле? — поинтересовался Тиндалл.

— Сам я так ничего и не добился от них. А Николлс отвел кочегаров в сторонку, пообещал, что им ничего не будет, они тотчас же все и выложили. По-видимому, Райли усмотрел в утреннем происшествии превосходный повод к новому подстрекательству. Поносил вас всячески, называл зверем, кровопийцей и, прошу прощения, непочтительно отзывался о ваших близких. Все это он говорил в присутствии своих дружков, где чувствовал себя в безопасности. И эти самые дружки его до полусмерти избили… Знаете, сэр, я вам завидую…

Тут Брукс поднялся.

— А теперь попрошу засучить рукав… Проклятье!

— Войдите, — ответил на стук Тиндалл. — Ага, это мне, Крайслер. Спасибо.

Он взглянул на Вэллери:

— Из Лондона. Ответ на мою депешу.

Он повертел пакет в руках:

— Все равно когда-нибудь придется распечатывать — произнес он недовольно.

Брукс приподнялся со словами:

— Мне выйти?

— Нет, нет. К чему? К тому же это весточка от нашего общего друга адмирала Старра. Уверен, вам не терпится узнать, что же он такое пишет, не так ли?

— Отнюдь, — резко ответил Брукс. — Ничего хорошего он не сообщит, насколько я его знаю.

Вскрыв пакет, Тиндалл разгладил листок.

— «От начальника штаба флота командующему 14-й эскадрой авианосцев, — медленно читал Тиндалл. — Согласно донесениям, „Тирпиц“ намеревается выйти в море. Выслать авианосцы нет возможности. Конвой FR-77 имеет важнейшее значение. Следуйте в Мурманск полным ходом. Счастливого плавания. Старр».

Тиндалл помолчал. Брезгливо скривив рот, повторил:

— «Счастливого плавания». Уж мог бы не лицемерить!

Все трое долго, не произнеся ни слова, глядели друг на друга. Первым, кто нарушил тишину, был, разумеется,