Баллантайн - Уилбур Смит

– Да, до холмов недалеко, – кивнул Зуга. – Когда строительная компания Ральфа дотянет железную дорогу до Булавайо, то всего за несколько часов можно будет доехать до всех удобств цивилизации.

– Значит, ты построишь мне дом здесь, на этом самом месте?

– Только если ты сначала придумаешь ему название.

– А как бы ты хотел его назвать, милый?

– Что-нибудь связанное со старушкой Англией. Кингс-Линн – так называлось местечко, где я вырос.

– Тогда пусть так и будет.

– Кингс-Линн, – оценивающе выговорил Зуга. – Да, неплохо звучит.

Луиза взяла его за руку, и они пошли по лесу к реке.

Мужчина и женщина спускались по узкой извилистой тропинке в густых прибрежных зарослях.

Похоже, мужчина долго болел и лишь недавно стал поправляться: хорошо сложенное тело исхудало, тусклая кожа цвета обгорелого фитиля туго обтягивала выпирающие ребра. На животе и спине, словно только что отчеканенные монетки, синевато поблескивали едва затянувшиеся огнестрельные раны. Правая рука, изуродованная и укороченная, выпирала из плеча так, будто сломанная кость неправильно срослась. На левом плече он нес щит с ассегаем, привязанным сыромятным ремешком.

Следом, покачивая бедрами, шла молодая женщина с горделивой осанкой. Черты лица и раскосые глаза делали ее похожей на египетскую принцессу. Пышные груди разбухли от молока – на спине она несла сынишку, надежно привязанного так, чтобы головка не дергалась от широких шагов матери.

Добравшись до берега реки, Базо повернулся к жене:

– Танасе, отдохнем здесь.

Она ослабила узел и перехватила малыша поудобнее. Зажав пальцами набухший сосок, Танасе выдавила из него струйку молока и поднесла к губам сына. Мальчик тут же зачмокал, покряхтывая.

– Когда мы доберемся до следующего поселка? – спросила Танасе.

– Когда солнце будет вон там. – Базо показал на точку посередине между зенитом и горизонтом. – Ты не устала? Мы давно идем, и путь очень далек.

– Я не устану, пока мы не донесем вести каждому жителю Матабелеленда! – ответила она и принялась потряхивать малыша, напевно приговаривая: – Тебя зовут Тунгата, потому что ты будешь искателем. Тебя зовут Зебиве, потому что ты найдешь то, что украли у тебя и твоего народа. Впитывай мои слова, Тунгата Зебиве, как ты пьешь мое молоко. Помни их всю жизнь, Тунгата, и передай своим детям. Помни раны на груди отца и раны на сердце матери и научи своих детей ненавидеть!

Она приложила мальчика к другой груди, продолжая напевать. Наконец ребенок насытился и уснул, склонив головку. Тогда Танасе привязала его себе на спину, они перешли реку и продолжили путь.

До поселка путники добрались за час до заката. В россыпи хижин ютилось меньше сотни людей. Молодую пару заметили издалека – десяток мужчин вышли почтительно приветствовать гостей и проводить их в поселок.

Женщины принесли поджаренные на костре кукурузные лепешки и густую простоквашу в калебасах. Ребятишки прибежали поглазеть на пришельцев.

– Это те самые странники – люди с холмов Матопо, – перешептывались дети.

Когда гости поели, а солнце село, местные жители развели костер. Танасе встала возле огня, молчаливые внимательные слушатели сели в кружок вокруг нее.

– Меня зовут Танасе, – начала она. – Когда-то я была Умлимо.

Это имя вызвало приглушенные ахи удивления.

– Я была Умлимо, – повторила Танасе, – но у меня отняли силу духов.

Слушатели тихонько завздыхали и зашевелились, точно сухие листья под порывами ветра.

– Теперь мое место заняла другая, она живет в потайном месте в холмах, потому что Умлимо никогда не умирает.

Раздалось одобрительное гудение.

– Теперь я всего лишь голос Умлимо, посланница, которая принесла вам ее слова. Слушайте внимательно, дети мои, вот что гласит пророчество… – Она сделала паузу. Наступившее молчание звенело религиозным ужасом.

– «Когда полуденное солнце потемнеет от крыльев, когда весной у деревьев облетят листья, тогда воины матабеле наточат лезвия ассегаев».

Танасе замолчала. Отблески огня сверкали в сотнях наблюдающих за ней глаз.

– «Когда быки лягут на землю, уткнувшись мордами в хвосты, и не смогут подняться, тогда придет время восстать и нанести удар».

Раскинув руки крестом, она закричала:

– Вот что предсказывает Умлимо! Внемлите, дети Машобане, внемлите голосу Умлимо. Матабеле снова станут великим народом!

На рассвете двое странников с младенцем по имени «Искатель того, что было украдено» отправились к следующему поселку, где им навстречу почтительно выйдут старейшины.

В тысяча восемьсот девяносто шестом году, в то время, когда в Южном полушарии наступила весна, на берегах озера, лежащего в южном конце Великой Рифтовой долины – гигантского разлома, проломившего Африканский континентальный щит, словно ударом топора, – произошло престранное событие.

Из огромных кладок яиц пустынной саранчи, зарытых в рыхлую землю на берегах озера, вылупились бесчисленные множества бескрылых личинок. Яйца были отложены самками во время одиночной фазы жизни, однако вылупившееся потомство оказалось столь многочисленным, что ему не хватало места: личинки ползали друг по другу, хотя кладки располагались на площади в пятьдесят квадратных миль.

Постоянные соприкосновения с себе подобными возбуждали насекомых и вызвали чудесную метаморфозу: в отличие от неброской коричневой расцветки родителей цвет личинок изменился на ярко-оранжевый и угольно-черный. Скорость обмена веществ резко увеличилась, вызывая нервозность и перевозбуждение. Ножки выросли, налились силой; усилилось инстинктивное влечение к себе подобным – насекомые двигались плотной массой, словно слившись в чудовищный единый организм. Они вошли в стадную фазу жизни, последний раз полиняли, и, едва обсохли выросшие крылья, весь рой спонтанно взлетел в небо.

В первый полет их побудила подняться высокая температура тела, которая стала еще выше в результате мышечной активности. Они не могли остановиться, пока не опустилась вечерняя прохлада, – тогда насекомые такими плотными роями усеяли ветви, что те ломались, не выдерживая огромного веса. Всю ночь ненасытная саранча кормилась, а утром раскаляющийся воздух снова заставил ее пуститься в путь.

Они поднялись таким плотным облаком, что шелест крыльев казался ревом ураганного ветра. Оставленные позади деревья были начисто обглоданы: не осталось и следа от нежной весенней листвы. В полете стая саранчи затмевала стоящее в зените солнце, отбрасывая на землю густую тень.

Саранча направлялась на юг, к реке Замбези.