Случайности в истории культуры. Совпадения и неудачи, открывшие путь к шедеврам - Святослав Алексеевич Иванов

Мне приснилось что-то вроде биолюминесцентного леса с деревьями, похожими на оптоволоконные лампы, а еще река, в которой светились биолюминесцентные частицы, и что-то вроде фиолетового мха на земле, который светился, когда по нему шли[52].

Чудный сон пришел к Кэмерону, когда ему было 19 лет, – и он запомнил его достаточно подробно, чтобы примерно через 20 лет, в середине 90-х, развить эти образы в сценарной разработке «Аватара».

А еще там были ящерицы, которые выглядели не очень впечатляюще на земле, но потом они взлетели и стали превращаться во что-то вроде вращающихся живых фрисби.

По словам Кэмерона, проснувшись, он тут же сделал зарисовку увиденного во сне – и позже именно эта зарисовка помогла ему обороняться от людей, которые считали, что он украл их идею, и угрожали ему судом.

Удивительно, но все основные примеры этого бессознательного вдохновения, которые мы разобрали в этой главе, приводят нас к одному-единственному, пусть немного банальному, но оттого не менее истинному выводу: если вам приснилось что-то интересное, необходимо срочно зафиксировать это на бумаге (или другом медианосителе), причем как можно подробнее.

А то придет какой-нибудь деловой человек из Порлока – и все испортит.

Глава о «Франкенштейне»

Положив голову на подушки, я не заснула, но и не просто задумалась. Воображение властно завладело мной, наделяя являвшиеся мне картины яркостью, какой не обладают обычные сны. Глаза мои были закрыты, но я каким-то внутренним взором необычайно ясно увидела бледного адепта тайных наук, склонившегося над созданным им существом[53].

Погодите-ка, что происходит? Ведь глава о снах уже закончилась, а перед нами снова история о том, как выдающаяся идея прокралась кому-то в голову под покровом сна – в данном случае, начинающей писательнице Мэри Шелли, которая вскорости создаст роман «Франкенштейн, или Современный Прометей».

Тут я сама в ужасе открыла глаза. Я так была захвачена своим видением, что вся дрожала и хотела вместо жуткого создания своей фантазии поскорее увидеть окружающую реальность. <…> Я обратилась мыслями к моему страшному рассказу – к злополучному рассказу, который так долго не получался!

О, если б я могла сочинить его так, чтобы заставить и читателя пережить тот же страх, какой пережила я в ту ночь!

Но история Мэри Шелли, урожденной Мэри Уолстонкрафт Годвин, – это далеко не только история о судьбоносном сне: здесь причудливые обстоятельства и маловероятные события обильно нанизаны на тонкую и длинную нить.

5 апреля 1815 года на острове Сумбава в нынешней Индонезии (тогда – Голландской Ост-Индии) произошел взрыв вулкана Тамбора, породивший столб пепла высотой более 40 километров и разом убивший 90 тысяч местных жителей. За несколько недель облако из пепла и сернистых газов опоясало всю планету – сперва по экватору, а потом на тысячи километров на юг и на север. Это вызвало глобальный климатический феномен, ныне известный как «Год без лета» – таковым стал следующий 1816-й.

Бесхозный кусок мрамора ждал своего часа несколько десятилетий: власти Флоренции оформили заказ на создание статуи из этой груды камня, когда тот, кому предстояло его выполнить, еще не родился. Как минимум два скульптора отказались от этой работы из-за плохого качества мрамора, но 26-летний Микеланджело Буонарроти все-таки взялся за эту задачу – и высек «Давида», свой главный шедевр.

Это стало самым масштабным климатическим кризисом в XIX веке – а то и вовсе за несколько столетий. Средняя температура на Земле снизилась на два-три градуса, и лето буквально не наступило: дожди шли неделями, кое-где в Северном полушарии случились июльские снежные бури, урожаи замерзали и гнили, деревья были так слабы, что у них не появлялись новые годовые кольца. Европа только начинала отходить от Наполеоновских войн – и тут столкнулась с новой напастью, голодом… Воистину всадники Апокалипсиса не приходят по одиночке!

В США крестьяне варили крапиву и охотились на ежей, по Франции бродили толпы голодных бедняков, похожие на армии, а в Китае люди сосали глину, чтобы побороть голод, также известны случаи продажи детей за еду. По всему миру возникали вспышки холеры и тифа, в Западной Европе пылали крестьянские бунты, перераставшие в беспорядки и погромы. Уровень смертности стал намного превосходить недавние военные показатели.

Извержение Тамборы, как и многие огромные беды, оказалось катализатором великих перемен. Опыт продовольственного дефицита и связанной с ним социальной нестабильности подтолкнул европейские правительства к авторитарному и правоконсервативному повороту, который затянется на несколько десятилетий постнаполеоновской эпохи (в России реакцией на этот тренд станет восстание декабристов и последующее реакционное правление Николая I). Страхи перед новыми неурожаями указывают как одну из причин возникновения первых тарифных барьеров и иных ограничений международной торговли – экономических мер, споры вокруг которых продолжаются и 200 лет спустя.

В то же время власти Британии под возникшим давлением двинулись и в сторону гораздо более прогрессивных мер: как реакция на возникшую в те годы эпидемию тифа в Ирландии был создан Национальный комитет по борьбе с лихорадкой, который станет одной из основ современной системы общественного здравоохранения. Британский парламент в 1817 году принял «Акт о занятости бедных», который стал первым шагом к созданию системы социальной поддержки.

Несмотря на ожесточающиеся репрессивные практики, европейские государства того времени стали более ориентированными на массы, признавая свою гуманитарную ответственность перед населением. Опасаясь новых бунтов (и к тому же помня о гильотинах), власти стали больше, чем прежде, заботиться о том, чтобы у людей был хлеб – по крайней мере, у жителей столиц.

Стоит отметить, что весь ужас этого кризиса достаточно слабо отразился в культуре: голод, болезни и скитания легли на плечи неграмотных бедняков, а люди, писавшие письма, дневники и воспоминания, были преимущественно представителями среднего и высшего классов, так что для них эта беда стала скорее периодом легких неудобств – причем с оттенком веселого и мистического приключения.

Летом 1816 года мы приехали в Швейцарию и оказались соседями лорда Байрона. Вначале мы проводили чудесные часы на озере или его берегах <…> Но лето оказалось дождливым и ненастным; непрестанный дождь часто по целым дням не давал нам выйти. В руки к нам попало несколько томов рассказов о привидениях в переводе с немецкого на французский. <…> «Пусть каждый из нас сочинит страшную повесть», – сказал лорд Байрон, и это предложение было принято. Нас было четверо.

Этими четырьмя были:

1) собственно, лорд Байрон – главный английский