Случайности в истории культуры. Совпадения и неудачи, открывшие путь к шедеврам - Святослав Алексеевич Иванов

страсть поэта могла бы ослабеть, а то и перекинуться на кого-то другого (да хоть бы и на позже появившуюся у него жену), но ее смерть усугубила его перманентную влюбленность не в реального человека, но в образ, плотно отпечатавшийся в сознании. Ранним результатом этого и стала «Новая жизнь», которую Данте закончил лет в 28–29. Это само по себе любопытное произведение – комбинация поэтического сборника и прозаической исповеди о том, как создавались стихи.

Оригинальность и искренность этого текста сами по себе могли бы обеспечить ему местечко в истории литературы – но влюбленность в Беатриче и ее ранняя смерть, блестящее образование и причастность к поэтической «тусовке» были лишь ранними эпизодами его витиеватого пути.

О таких людях, как Мигель де Сервантес, также принято говорить, что мы почти ничего о них не знаем. Но именно о них мы знаем больше, чем о большинстве их современников. Сервантес тоже охотно делился деталями своей биографии, которая также стала предметом подробного изучения. Он обладал судьбой извилистой, преимущественно неудачной, местами тяжкой – но каким-то чудом он тоже осуществил самое безумное из своих устремлений.

Сервантес родился в не самой выдающейся и состоятельной, но все же благородной семье – идальго, потомственных дворян. Как и было положено, он получил домашнее обучение, рано научился читать и писать, с детства тянулся к литературе. Его мать, Леонор де Кортинас, также была грамотной – редкость для женщин того времени, а отцу писателя Родриго Сервантесу только врожденные проблемы со слухом помешали продолжить семейную традицию в медицинской профессии. Семья жила небогато и неспокойно, часто переезжала и испытывала трудности в связи с долгами, однако Мигель с юности впитывал богатый культурный фон.

Испания второй половины XVI века предоставляла неплохие условия для творческой самореализации – начиналась эпоха расцвета поэзии и театра, который разрастался до масштабов цветущего шоу-бизнеса. Впрочем, в Сервантесе тяга к культуре проявилась позже, чем в Данте – как и полагалось молодому идальго, он стремился к военной и государственной карьере.

В возрасте около 20 лет он сбежал из Испании – по-видимому, ввязавшись в дуэльный скандал, и оказался в Италии на службе у кардинала, а затем вступил в испанскую армию. В 1571 году 24-летний Сервантес принял участие в морской битве при Лепанто – важнейшем сражении католического альянса против набиравшей мощь Османской империи. Несмотря на жару и болезнь, Сервантес настоял на том, чтобы храбро сражаться – и был тяжело ранен. В результате этого его левая рука навсегда потеряла подвижность – позже он будет подписываться el manco de Lepanto, «однорукий из Лепанто», но подчеркивать, что потерять руку за веру и короля – не жалко. Позже его Дон Кихот будет регулярно терпеть жуткие страдания.

Выигранное силами Запада сражение воспринималось как важнейшее историческое событие. Сервантес планировал вернуться в Испанию и продолжить служить в армии или при дворе (имея отличные рекомендации), однако уже неподалеку от Барселоны его судно захватили пираты. Сервантес и его брат Родриго оказались в плену в Алжире – за освобождение с их семьи требовали выкуп, который по-прежнему небогатые Сервантесы не могли собрать несколько лет. Известно, что Сервантес несколько раз пытался сбежать, организовывал побеги других узников, подвергался жестким допросам и наказаниям.

Интересы Данте включали далеко не только творческую самореализацию: к 30 годам он начал выстраивать политическую карьеру – и довольно успешно. Во второй половине 1290-х он заседал в городском совете Флоренции и принимал решения по множеству ключевых вопросов. В 1300 году он стал одним из приоров – высших руководителей города.

Как и полагалось, Данте (член уважаемой семьи) имел хорошие связи (в том числе через брак с представительницей значимого клана Донати) и, разумеется, был выдающимся оратором. Он был прагматичным и осторожным «системным» политиком – но это не могло уберечь его от участия в бесконечных замысловатых интригах.

По всей Италии в это время разворачивался конфликт двух политических группировок (гвельфов и гибеллинов), споривших по поводу того, у кого должно быть больше власти: у папы Римского или императора Священной Римской империи (которая, как известно, не была ни Священной, ни Римской, ни империей). Во Флоренции это противоборство наложилось на соперничество двух партий – Белых и Черных, представлявших собой коалиции влиятельных родов. В 1301 году, когда французская армия помогла одной из партий взять власть, Данте оказался не на той стороне конфликта – и был приговорен новым руководством к штрафу, изгнанию и лишению гражданских прав. Позже к этому добавился заочный приговор к сожжению заживо. Как говаривал другой ренессансный деятель, свои убеждения следует отстаивать «вплоть до костра, но только не включительно, а исключительно» – и Данте на долгие годы стал политэмигрантом.

Поначалу он надеялся на скорое возвращение: присоединялся к заговорам, писал обличительные письма в адрес знати, оставшейся во Флоренции. Однако со временем стало ясно, что новый режим крепко держится у власти, оппозиция больше грызется между собой, а на родине вступила в силу «гражданская казнь» Данте – от него дистанцировались друзья и даже родственники.

Данте начал свою мировоззренческую и профессиональную трансформацию – возможно, как он считал, временную – из практика в теоретика. Он пишет ряд трактатов: «Пир», совмещающий поэзию и философию, «О народном красноречии», в котором он предлагает развивать литературу на народном итальянском языке (а не на латыни), «Монархия», где создает собственную политическую теорию. В этих работах он примеряет роль мудреца, культурного и социального инженера, предлагает свои стратегии творчества и управления.

С его точки зрения, истинное благополучие возможно только при централизованной и сильной имперской власти – независимой от церкви и стоящей выше мелких клановых склок. Причем воображаемая империя Данте должна была иметь всемирный или, по крайней мере, всеевропейский масштаб, что позволяет теоретикам нашего времени относить его к одному из первых сторонников панъевропеизма и глобализма.

По всей видимости, его уже совсем не привлекала идея лично участвовать в политической борьбе – то ли дело быть придворным мудрецом на службе у могучего монарха. Интеллектуальным лидером, «совестью нации» – неплохо, не правда ли? Очевидным адресатом трактата «Монархия» был конкретный человек – Генрих VII Люксембургский, король Германии и император Священной Римской империи, в котором Данте видел кого-то вроде мессии. Генрих был оппонентом французской короны, а значит, точно не относился к союзникам партии Черных, изгнавших Данте из Флоренции. Поэт возлагал на нового императора колоссальные надежды: Генрих придет – порядок наведет. Он активно выступал в поддержку правителя, приветствовал его поход в Италию, требуя от всех, в первую очередь от своих земляков, немедленного подчинения