Евнухи в Византии - Шон Тафер

императрице Зое в 907 году, а до того принадлежал магистру Василию[593]. Арабские свидетельства также относят практику кастрации византийцами собственных детей к IX веку, хотя аль-Джахиз сообщает, что это делалось по религиозным соображениям[594]. Для первой половины IX века известен случай Феодора Кратира – евнуха, известного во времена правления Феофила[595]. Феодор победил араба в единоборстве на Константинопольском ипподроме и стал одним из сорока двух мучеников Аморийских, взятых в плен арабами в 838 году. Кратиры были известной византийской семьей, но Шене задается вопросом, не был ли евнух Феодор одним из слуг этой семьи, а не ее членом[596]. Однако такая точка зрения кажется излишне осторожной[597]. Другой возможный евнух из местных – знаменитый Аэтий. Хотя о его происхождении не сообщается, вполне вероятно, что он был византийцем, так как его брат Лев также сделал выдающуюся карьеру, став моностратигом Фракии и Македонии[598]. Если Аэтий действительно был уроженцем империи, то его случай уводит нас в VIII век. Впрочем, для него существуют и более явные примеры. Евнух Лев, патрикий и сакелларий, который оставил Ирину, чтобы поддержать Никифора I, был родом из Синопы на южном побережье Черного моря[599]. Известен также патрикий Никита, святой иконопочитатель, родившийся в 761/2 году[600]. Хотя в начале IX века он стал монахом, оскопившие его родители предназначали сына для дворцовой карьеры – он дослужился до титула патрикия и стал стратигом Сицилии; примечательно, что он тоже был пафлагонянином[601]. Леонтий, сакелларий Фоки (602–610), как рассказывают, прибыл из Сирии, хотя из какой конкретно ее части, не указывается[602]. От конца VI века у нас есть пример Нарсеса, придворного евнуха, ставшего епископом: он родился в Смирне[603]. Появление евнухов из местных может отражать эпизод в беллетристическом тексте VIII века «Краткие представления из хроник»[604]. В этом своеобразном путеводителе по памятникам Константинополя упоминается статуя евнуха Платона, кувикулария, который был сожжен заживо в V веке за оппозицию императору Василиску (475–477). В тексте утверждается, что эта статуя была установлена по просьбе родителей Платона. Кэмерон и Херрин сочли ссылку на родителей евнуха довольно странной, так как в V веке евнухи как правило были импортированными рабами-варварами, вырванными из любого семейного контекста[605]. Однако, возможно, источник просто отражает изменившуюся ситуацию: к VIII веку евнухи из местных, возможно, не были исключением.

Недостаток наших знаний о происхождении придворных евнухов затрудняет их дальнейшее исследование. Ясно, что с Х века стало появляться много местных евнухов. Примеры есть в IX и VIII веках. Это контрастирует с позднеантичным акцентом на то, что евнухи были иностранцами и рабами. В своем исследовании пафлагонских евнухов Магдалино отмечает, что в VI веке император Юстиниан I приказал прекратить создание евнухов в Абасгии, а поскольку они составляли большинство кастрированных слуг в империи, то стал необходим альтернативный источник поставок[606]. В этом контексте, как показал Джонс, реакция Юстиниана на кастрацию римлян римлянами, выраженная в Новелле 142, представляется весьма показательной[607]. Император подробно описывает наказания и для тех, кто совершает кастрацию, и для тех, кто их поощряет, и сравнивает случаи кастрации в империи с прекращением этой практики среди варваров. На первый взгляд, заманчиво рассматривать этот закон как указание на поворотный момент, когда местные евнухи заменили иностранных в качестве основной группы скопцов в империи. Однако следует признать, что тревога Юстиниана по поводу создания римских евнухов не была новой. Более ранние законы Константина I и Льва I указывают на то, что это происходило уже, по крайней мере, с IV века. Аялон указал на последствия этих указов, противопоставив повторяющееся римское законодательство против кастрации ситуации в исламском мире, где «подобные указы практически неизвестны[608]». Законодательство поздней античности показывает, что императоры надеялись прекратить практику создания и продажи римских евнухов, а не то, что они прекратили ее, – идеал евнухов-иноземцев не полностью соответствовал действительности. Рассказ Кедрина о пафлагонянах, кастрировавших своих детей в V веке, вполне может быть правдой. Однако всё же очевидно, что существует контраст между выдающимся положением придворных евнухов из иностранцев в позднеантичный период и положением евнухов из местных при средневизантийском дворе. Возможно, что прекращение поставок евнухов из Абасгии действительно было знаменательным событием.

Можно рассуждать здесь и о других факторах, но без более точных данных определенности в этом вопросе не достичь. Возможно, сыграл свою роль и расцвет Арабского халифата после зарождения ислама, нарушивший старые пути снабжения. С другой стороны, однако, ясно, что и сами арабы были источником евнухов для Византии. Возможно, увеличение числа евнухов из местных было связано с христианизацией империи. Хотя Церковь неодобрительно относилась к тому, чтобы христиане оскопляли самих себя, очевидно, что такая практика сохранялась и что родители могли рассматривать кастрацию сыновей в позитивном свете христианского учения о скопцах[609]. С другой стороны, те почести, которые придворные евнухи могли получать во время своей карьеры, – по мере того, как это явление утвердилось в империи в позднеантичный период, – возможно, давали византийским семьям мощный экономический стимул для кастрации родственников. Легко приходит на ум параллель с итальянскими семьями, кастрировавшими своих сыновей и родственников мужского пола ради их потенциально прибыльной карьеры певцов[610]. Действительно, в византийском словаре-энциклопедии Х века, известном под названием «Суда» (что означает «ров»), написано, что пример успешной карьеры Евтропия в IV веке привел к увеличению числа евнухов и даже заставил некоторых мужчин постпубертатного возраста оскопить себя[611]. Другими факторами могли быть изменение идентичности империи и ее жителей от позднеантичного к византийскому периоду или проблемы рабства и службы. В Новелле 142 Юстиниан приказал освободить всех евнухов. По иронии судьбы, возможно, это сделало превращение в евнуха менее стигматизированным, разрушив его ассоциацию с рабством.

Каким бы ни было объяснение роста числа евнухов из местных, он привел к тому, что евнухи стали более интегрированы в социум[612]. Хотя в поздней Римской империи связи с обществом не были невозможны для придворных евнухов, нет сомнений в том, что в Византийской империи такие связи стали очевидней[613]. Родственники византийских евнухов также могли играть политическую роль. Самый известный случай – семья Иоанна Орфанотрофа. Его братья Георгий и Константин тоже были евнухами и получили видные должности и титулы. Братья Иоанна, не ставшие евнухами, также заняли видные должности: Никита стал дукой Антиохии, а Михаил – императором и мужем императрицы Зои. Племянник Иоанна Михаил тоже стал императором. Можно найти