Солнце в зените - Шэрон Кей Пенман

'Я часто подозревал, что у него кишка тонка. Но чтобы настолько - даже наполовину не предполагал. Знаешь, что сотворило это бесхребетное чудо, Дикон? Он согласился выдать свою малолетнюю дочку за сына Людовика и дать ей в приданое не меньше, чем две богатейших бургундских области!'

Челюсть у Ричарда дрогнула. Как бы мало он не поставил бы прежде на французского короля, но такого не ожидал, не думал, что Людовик отважится так откровенно насмехаться над своим английским союзником. Господи, ярость Неда вовсе не удивительна! Более семи лет Бесс считалась при французском дворе госпожой дофиной, являясь нареченной невестой младшего сына Людовика. И сейчас - такое! Даже не удар в спину, а презрительный плевок в лицо.

Тем временем Эдвард отводил душу по адресу французского монарха, извлекая на свет словарный запас, масштабности которого искренне позавидовал бы любой содержатель публичного дома в районе Саутварка. Что-то из произносимого по анатомическим причинам было невозможно, но большая часть представлялась вполне достоверной и осуществимой, а уж все вместе - насквозь пропитано ядом. Когда, в конце концов, король полностью опустошил воображение, не упоминая о темпераменте, он утомленно опустился на кровать с заметной долей горечи добавив: 'Джек сообщил, что при французском дворе смеются, называя Аррасский договор последней шуткой Людовика, заявляя - он-де одной рукой обводит вокруг пальца смерть, а другой - английского короля'. Эдвард выплюнул ругательство, богохульнее недавно высказанных в сердцах сравнений, и вдруг спокойно посмотрел на Ричарда.

'Что ты сказал мне в Сен-Христ-сюр-Сомм, Дикон... что мы продались не за проливаемую кровь, а за обещания, выплаты и серебряное блюдо. Удивлен моей памяти? Не стоит. Также я помню, о чем ты меня тогда дальше предупредил. Ты поделился мнением, что Людовик нарушит наш договор, как только это ему потребуется'.

Ричард ощутил изумление, а затем нахлынувшую на него волну восхищения, какое его брат в последние годы вызывал редко. Неду не следовало произносить этого вслух. Ни один человек из ста не произнес бы. Герцог подумал, поступил бы так, окажись он на месте Неда, и уже приготовился поделиться своими сомнениями, но заметил уголком глаза движение и обернулся посмотреть на забытую племянницу.

'Эй, барышня, не надо! Бесс, это политический, а не личный вопрос, и к тебе не имеет ни малейшего отношения'.

Эдвард тихо выругался, сев так резко, что судорога от причинившего неудобство движения перекосила его лицо. 'Дикон прав, любимая'.

Бесс кивнула, но, когда Эдвард раскрыл ей объятия, в секунду в них кинулась, зарылась в плечо и всхлипнула. 'Но, папочка...разве ты не понимаешь? Король Франции...Он опозорил меня, опозорил перед целым светом. Я должна была сочетаться узами брака с его сыном, все это знали...'

'Тихо, любимая, тихо. Это не так. Он опозорил Англию, а не тебя, Бесс'. Подняв ее подбородок, Эдвард поцеловал намокшие ресницы и пригладил волосы. 'Не один зрячий мужчина никогда тебя не отвергнет, любимая, уверяю, - такова Божья правда!'

Бесс вытерла слезы рукавом. 'Папочка, ты же заставишь Людовика заплатить за оскорбление, правда? Ты же не позволишь ему, посмеявшись над договором, отменить мой брак?'

'Тебе не надо волноваться, Бесс'. В голосе Эдварда внезапно зазвучали мрачные нотки. 'Людовик мне задолжал, и, клянусь тебе, этот долг я ему не забуду'.

Ричард удивленно поднял голову. Нед никогда не был склонен к угрозам, и еще меньше - к пустым обещаниям своим детям. Но как мог он надеяться успешно осуществить то, в чем только что поручился Бесс? Если состояние здоровья Эдварда вынудило его отойти от военных действий против Шотландии, как брат способен был лишь подумать о кампании на континенте? Герцог встревожено смотрел на Эдварда, но такт до настоящего времени ни разу показывался в ряду сильных сторон Ричарда, поэтому он не мог найти формулировки для своего вопроса, которая не вызвала бы глубокой обиды.

'Пусть Господь поможет твоему дяде, Бесс, если ему еще когда-нибудь взбредет в голову скрывать происходящее в его голове! Не знаю больше никого, чьи мысли поддавались бы чтению столь же легко. Рассказать, о чем он сейчас думает? Ричард спрашивает себя, где во всем христианском мире я могу надеяться отыскать достаточно выносливую боевую лошадку, чтобы та сумела протащить на себе подобный груз?'

Это являлось настолько очевидно нелепым преувеличением, что Эдвард тут же получил ответ, на который и рассчитывал,- и Ричард и Бесс пораженно разразились смехом.

Для человека прежде признанного даже противниками 'привлекательнейшим принцем в мире', Эдвард был удивительно свободен от тщеславия. Действительно, он с юности без зазрения совести пользовался достоинствами своей внешности, производя необходимое ему впечатление и добиваясь милостей от восхищенных женщин и подданных. Но с тех пор утекло много воды, и король понял, взгляды большинства ослепленных его великолепием дам не простираются далее короны на голове предмета восторга, а в последние годы он начал утверждаться в мысли, что монарх, основывающий авторитет на уважении и страхе, лучше монарха, основывающего власть на народной любви.

К блекнущей ранее притягивающей взгляды красе лица Эдвард был полностью равнодушен. К ослаблению тела, служившего ему так хорошо долгие и беспечные годы, - наоборот. Однако только Хоббису он позволил себе признаться в прерывистости дыхания, в боли внутри грудной клетки и в незначительных желудочных коликах. Намерений обсуждать эти виды недомоганий с Ричардом или с Бесс у него не возникало, вследствие чего король постарался увести беседу от скалистых вод здоровья в более безобидные заводи.

В это Рождество Эдвард ввел при дворе новый стиль, - камзолы с очень широкими свисающими рукавами, великолепно скрывающими его растущую полноту. Но сейчас с наполовину распахнутой рубашкой подобная маскировка была невозможна. Король не сделал и малейшей попытки в данном направлении, произнеся со слабой улыбкой: 'Нет необходимости для беспокойства, Дикон. Ничего из подозреваемых тобой самодовольных идей мне и в голову не стучалось. Какие бы ошибки не числились за мной, я вовсе не глупец и прекрасно знаю, что не справлюсь с руководством идущей на Францию армии'. Он помолчал и тихо добавил: 'Но если не справлюсь я,...справишься ты'.

Ричард затаил дыхание. Герцог давно знал, - Эдвард доверяет ему. О нужде в нем брата Ричард также был осведомлен. Но представлял ли он до настоящего момента, как глубоко пустила корни вера в него Неда? В голосе Эдварда отсутствовало сомнение, там звучала лишь