Каньон Тираннозавра - Дуглас Престон

Щелк.

– А это комплекс Гольджи.

Щелк.

– Рибосомы...

Корвус предостерегающе поднял руку:

– Подождите. Подождите минуту. – Он закрыл глаза, глубоко вздохнул. Открыл глаза. – Постойте, прошу вас.

Доктор встал, оперся рукой о спинку кресла, сделал еще один глубокий вдох. Головокружение прошло, непостижимым образом вызвав прилив энергии. Корвус оглядел лабораторию. Было тихо, словно в склепе. Только слабо шипел кондиционированный воздух и гудел вентилятор в компьютере, пахло эпоксидной смолой, пластмассой и нагревшейся аппаратурой. Все как и прежде, и тем не менее мир только что изменился. У Корвуса в мозгу замелькали картины будущего: награды, суперпопулярная книга, лекции, деньги, престиж... Бессрочный контракт с музеем – лишь начало.

Он посмотрел на Мелоди. Неужели и она представляет себе то же самое? Крукшенк отнюдь не глупа, мысли ее совпадают с мыслями Корвуса: она постепенно осознает, как теперь переменилась ее жизнь, переменилась навсегда.

– Мелоди...

– Да. Результаты просто сногсшибательны. И это еще не все. Далеко не все.

Корвус с усилием опустился в кресло. Что-то еще? Возможно ли такое?

Мелоди нажала на клавишу.

– Перейдем к электронным микроснимкам. – На экране возникло отчетливое черно-белое изображение. – Вот увеличенная в тысячу раз эндоплазматическая сеть. Вы видите кристаллическую структуру минерала, заместившего содержимое клетки. Правда, разглядеть удается не очень многое, но мы уже на пределе. При таком увеличении видимая структура просто-напросто искажается, да и сохранено в окаменелости далеко не все. Однако кое-что глаз здесь различает, а это уже невероятно. Мы воочию наблюдаем микробиологическое строение динозавра.

Феноменально. Даже имеющийся маленький образец представляет собой величайшую палеонтологическую находку. Подумать только, ведь где-то есть и целый динозавр. Окаменевшая и превосходно сохранившаяся туша тираннозавра рекс, а там и желудок – несомненно, с остатками последней трапезы, – и мозг, не тронутый тлением, и кожа, и перья, и кровеносные сосуды, и носоглотка, и органы размножения, и печень, и почки, и селезенка, а еще все недуги и увечья, вся жизнь тираннозавра, безукоризненно запечатлевшаяся в камне. От сегодняшней реальности до фантастического мира «Парка юрского периода» просто рукой подать.

Мелоди щелкнула по следующему изображению.

– Вот костный мозг...

– Подождите. – Корвус остановил ее. – А что это за темные вкрапления?

– Какие темные вкрапления?

– Они были на предыдущем изображении.

– Ах, те. – Мелоди вернулась назад. Корвус указал на маленькую черную частичку.

– Что это?

– Возможно, они образовались в процессе возникновения окаменелости.

– Не вирус?

– Для вируса частицы чересчур велики. И слишком хорошо заметны, то есть изначально в состав клетки они также не могли входить. Я практически уверена, что это микрокристаллические новообразования, вероятно, роговые обманки.

– Верно. Прошу прошения, давайте дальше.

– Я могла бы исследовать вкрапления рентгеновским спектрометром альфа-частиц и узнать их состав.

– Было бы замечательно.

Мелоди вывела на экран новую серию микрофотографий.

– Просто изумительно, Мелоди.

Она обернулась к Корвусу с раскрасневшимся, сияющим лицом.

– Можно один вопрос?

Он поколебался, собираясь с мыслями. В дальнейшем ему потребуется помощь Мелоди, это совершенно ясно, и гораздо лучше подбросить несколько крупиц славы ассистентке из лаборатории, чем посвящать в дело еще одного смотрителя музея. У Мелоди ни связей, ни влияния, ни будущего, ей предстоит лишь черная работа, недостойная обладательницы ученой степени. Тем выгоднее, что Крукшенк – женщина: ее ни в коем случае не станут воспринимать всерьез.

Корвус приобнял Мелоди одной рукой, придвинулся ближе.

– Конечно, можно.

– Где-то есть образцы, подобные этому?

Корвус не смог сдержать улыбки.

– Мелоди, я подозреваю, что где-то есть целый динозавр.

Салли гораздо больше встревожилась, чем воодушевилась, когда Том разложил на кухонном столе лист с компьютерным изображением ископаемого.

– Чего уж, казалось бы, хуже... – промолвила она.

– Чего уж лучше, ты хочешь сказать. У меня в руках именно то, что требовалось для установления личности того человека. Теперь мы сможем разыскать его дочь.

В этом весь Том, подумала Салли. Упрямец, действующий каким-то там незыблемым нравственным убеждениям и попадающий из-за них в передряги. Просто чудо, что тогда, в Гондурасе, он умудрился выжить.

– Том, послушай, тот тип незаконно добывал окаменелости на общественной земле. Он явно связан с черным рынком, а может, и с преступными группировками. Он был плохим парнем, и этого плохого парня убили. Зачем тебе влезать в подобные дела? Даже если ты найдешь его дочку, окаменелость все равно не ее. Сам же говоришь, это федеральная собственность.

– Я дал слово умирающему, вот и все.

Раздосадованная Салли только вздохнула.

Том обошел вокруг стола, словно пантера, подкрадывающаяся к добыче.

– Ты еще не сказала, что думаешь о находке.

– Поразительная штука, конечно, но не в ней дело.

– Именно в ней! Это важнейшее палеонтологическое открытие всех времен!

Салли нехотя посмотрела на лист со странным изображением. Пусть смазано и нечетко, на нем определенно вырисовывалось нечто большее, чем просто скелет. Это был именно динозавр, целиком погребенный в скале. Животное лежало на боку, запрокинув голову, раскрыв пасть и подняв передние конечности, точно оно пыталось выбраться на свободу.

– Каким же образом динозавр так хорошо сохранился?

– Видимо, благодаря почти уникальному стечению обстоятельств, разбираться в которых мне чересчур сложно.

– А в нем есть какие-нибудь органические останки? ДНК?

– Это практически невозможно. Возраст окаменелости – минимум шестьдесят пять миллионов лет.

– А выглядит так, будто динозавр погиб совсем недавно и его труп даже должен пахнуть.

Том засмеялся.

– Мумифицированных динозавров находили и раньше. В Монтане, в конце прошлого века, охотник за динозаврами по имени Чарльз Стернберг обнаружил мумию утконосого динозавра. Помнится, ребенком я видел ее в Музее естественной истории в Нью-Йорке. Однако те останки не идут ни в какое сравнение с этими.

Салли взяла лист в руки.