Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

собственная общественная организация Гавела, Хартия-77, собрала менее двух тысяч подписей при населении в 15 миллионов человек.

Конечно, люди боялись открыто критиковать режим; но следует сказать, что большинство чехов и словаков не проявляли активного недовольства своей участью. Чехословацкая экономика, как и подавляющее число других восточноевропейских экономик с начала 70-х, была намеренно ориентирована на поставку населению основных потребительских товаров, в случае Чехии даже в большей степени. Действительно, коммунистическая Чехословакия сознательно копировала аспекты западного потребительского общества – в частности, телевизионные программы и популярные виды досуга, – хотя и в посредственном качестве. Жизнь в Чехословакии была скучной, окружающая среда ухудшалась, а молодежь особенно раздражалась на вездесущую и строгую власть. Но в обмен на избегание конфронтации с режимом и формальную поддержку его напыщенной риторикилюди были предоставлены сами себе.

Режим поддерживал жесткий и даже жестокий заслон перед любыми признаками инакомыслия. Демонстранты в Праге и других местах, вышедшие отметить 20-ю годовщину вторжения в августе 1988 года, были арестованы; неофициальные попытки провести в Праге семинар «Восток – Запад» были подавлены. В январе 1989 года, в 20-ю годовщину самоубийства Яна Палаха на Вацлавской площади, Гавела и 13 других активистов Хартии-77 арестовали и снова заключили в тюрьму (хотя в отличие от суровых условий, в которых он находился в предыдущие годы, Гавел – теперь международная фигура, жесткое обращение с которой могло выйти боком его тюремщикам – был освобожден в мае).

Весной и летом 1989 года по всей стране возникли неформальные сети и группы, с надеждой подражающие событиям в соседних странах: вслед за «Клубом мира Джона Леннона», созданным в декабре 1988 года, в мае 1989 года прошел протест «Пражских матерей», за которым в следующем месяце прокатились демонстрации защитников окружающей среды в Братиславе. Ни один из этих крошечных и легко сдерживаемых пузырьков гражданской инициативы не представлял никакой угрозы для полиции или режима. Но в августе, как раз когда Мазовецкий завершал разработку планов своего правительства и незадолго до того, как венгерские границы распахнулись, демонстранты заполнили улицы чешской столицы, чтобы снова отметить свержение Пражской весны.

Однако в этот раз чешская полиция вела себя намного более сдержанно. Режим Якеша решил хотя бы внешне прихорошиться, по крайней мере, создав видимость признания сдвига настроений в Москве, не меняя при этом ничего по существу в своем правлении. Тот же расчет, несомненно, объясняет невмешательство властей в следующую крупную публичную демонстрацию 28 октября, в годовщину основания чехословацкого государства в 1918 году (официально игнорируемую с 1948 года). Но масштабного общественного давления на коммунистическое руководство все еще не было – даже объявление 15 ноября о том, что выездные визы больше не нужны для поездок на Запад, стало не столько уступкой чьим-либо требованиям, сколько стратегической имитацией изменений в других местах.

Именно это явное отсутствие реальных реформаторских намерений со стороны партийных лидеров, равно как и отсутствие какой-либо эффективной внешней оппозиции – у летних демонстраций не было общих целей, и еще не появилось лидеров, которые могли бы направить недовольство в рамки программы, – придали правдоподобие широко распространенному подозрению, что все происходящее было в какой-то мере постановочным «заговором»: попыткой потенциальных реформаторов в администрации и полиции подтолкнуть умирающую партию в направлении чешской перестройки.

Это не так странно, как может показаться задним числом. 17 ноября пражская полиция официально разрешила студенческий марш по центру города, чтобы отметить еще одну мрачную дату – 50-ю годовщину убийства нацистами чешского студента Яна Оплетала. Но когда марширующие студенты начали скандировать антикоммунистические лозунги, полиция атаковала, разгоняя толпу и избивая отдельных жертв. Затем сама же полиция распространила слух, что – как повторение убийства самого Оплетала – один из студентов погиб. Позже это признали ложным сообщением; но тем временем оно имело предсказуемый эффект, вызвав гнев среди самих студентов. В последующие 48 часов активизировались десятки тысяч молодых людей, университеты были заняты, и огромные толпы начали собираться на улицах, чтобы выразить протест. Теперь, однако, полиция просто стояла в стороне.

Если когда-либо и существовал заговор, он определенно дал неожиданный эффект. Конечно, события 17 ноября и их последствия сместили неосталинское руководство Коммунистической партии: не прошло и недели, как весь Президиум во главе с Якешом ушел в отставку. Но их преемники не имели абсолютно никакого народного доверия и в любом случае были быстро раздавлены скоростью событий. 19 ноября Вацлав Гавел, фактически приговоренный к домашнему аресту в сельской Северной Богемии, вернулся в бурлящую столицу, где коммунисты быстро теряли власть, но пока не было никого, кто мог бы взять ее из их рук.

Устроившись – довольно симптоматично – в пражском театре, Гавел и его друзья из Хартии-77 создали Občanské Fórum (Гражданский форум), неформальную и гибкую сеть, которая за несколько дней превратилась из дискуссионного общества в гражданскую инициативу, а затем в теневое правительство. Полемика на Гражданском форуме отчасти обуславливалась давними целями его самых известных участников, но в основном – впечатляюще ускоряющимся ходом событий на улицах. Первое, что сделал Форум, – потребовал отставки людей, ответственных за вторжение 1968 года и его последствия.

25 ноября, на следующий день после того, как лидеры партии массово ушли в отставку, толпа в полмиллиона человек собралась на стадионе «Летна» в Праге – не столько для того, чтобы потребовать конкретных реформ, сколько для того, чтобы заявить себе и друг другу о своем присутствии после двух десятилетий запуганного публичного молчания. В тот же вечер Гавелу предоставили невиданную возможность высказаться на чешском телевидении. На следующий день он обратился к толпе в 250 000 человек на Вацлавской площади, разделив трибуну с премьер-министром-коммунистом Ладиславом Адамецем и Александром Дубчеком.

К этому времени новому руководству Гражданского форума стало ясно, что они, вопреки своему желанию, совершают революцию. Чтобы задать направление и что-то сказать многочисленным толпам снаружи, группа во главе с историком Петром Питгартом составила Программные принципы Гражданского форума. Они содержали краткое изложение общих целей Форума и стали поучительным путеводителем по настроению и приоритетам мужчин и женщин 1989 года. «Чего мы хотим?» – спрашивает программа. 1. Правового государства. 2. Свободных выборов. 3. Социальной справедливости. 4. Чистой окружающей среды. 5. Образованных людей. 6. Процветания. 7. Возвращения в Европу.

Смесь шаблонных политических требований, культурных и экологических идеалов и упоминания «Европы» характерна для Чехии и во многом обязана различным заявлениям Хартии-77 за предыдущее десятилетие. Но тон Программы прекрасно передал атмосферу толпы в пьянящие дни ноября: прагматичный, идеалистический и дико амбициозный одновременно. Настроение в Праге и остальной части страны также ощущалось более откровенно оптимистичным, чем в любой другой коммунистический «переход». Это было следствием стремительного ускорения[632].

Менее чем через неделю после кровавого разгона студенческих демонстраций руководство партии ушло в отставку. Спустя еще неделю Гражданский форум и «Общественность против насилия» (PAV – его словацкое alter ego)