Солнце в зените - Шэрон Кей Пенман

военным действиям и равно частых провалов в реагировании на них, Эдвард рассматривал войну с Францией, как средство разрядить разноголосицу и прочно объединить общественное мнение к собственной выгоде. Более того, у него существовала юридически обоснованная претензия, направленная против французского короля, Эдвард не забыл всего сделанного Людовиком, чтобы помочь Уорвику за счет монаршего собрата. И пусть он никогда искренне не надеялся восторжествовать в своих правах на французский трон, но зато верил в удачный исход кампании, способной принести ему герцогства Нормандии и Гиени. эти подводные течения возмущения, подпадая под увеличивающееся давление Палаты Общин, раздражаясь от ее учащающихся воззваний к военным действиям и равно частых провалов в реагировании на них, Эдвард рассматривал войну с Францией, как средство разрядить разноголосицу и прочно объединить общественное мнение к собственной выгоде. Более того, у него существовала юридически обоснованная претензия, направленная против французского короля, Эдвард не забыл всего сделанного Людовиком, чтобы помочь Уорвику за счет монаршего собрата. И пусть он никогда искренне не надеялся восторжествовать в своих правах на французский трон, но зато верил в удачный исход кампании, способной принести ему герцогства Нормандии и Гиени.

Но с самого начала все пошло в разрез с первоначальными планами. Хотя Эдвард добрался до Кале 4 июля, его деверь, Карл, присоединился к нему не раньше 14 числа, и, когда он прибыл, то бургундская армия своего монарха не сопровождала. Настаивая, тем не менее, на намерении сдержать слово, Карл предложил, - пусть английская армия двинется на Шампань, тогда как его собственные войска пройдут через Лотарингию, и потом обе рати сольются воедино у Реймса, где Эдварда коронуют на французский трон.

Эдвард согласился, но большая часть разочарований его еще ожидала. Герцог Бретани подарил надежду на свою военную поддержку, но далее ничего не предвиделось. Различия между Эдвардом и Карлом казались углубляющимися с каждым днем. И тот, и другой король были своевольны, привыкли повелевать, но никак не совершать взаимные уступки. Развивающиеся разногласия не стали легче от отказа Карла англичанам проходить через его собственные города.

Потом наступил злосчастный пятничный разгром перед стенами Сен-Кантена. Когда граф Сен-Поль отправил к Карлу известие о готовности открыть англичанам городские ворота, Эдвард сначала засомневался. Имя графа уже давно подразумевало предательство и двойные способы действий, но Карл был убежден, - в этот раз Сен-Поль поступает честно, а его шурин охотно позволил также убедить и себя.

Тем временем Сен-Поль в течение одиннадцати часов претерпел перемену убеждений, открыв огонь по людям, которых поклялся обнять, как союзников, и, вскоре после этого, Карл выехал в английский лагерь в Сен-Христ-сюр-Сомм, дабы мимоходом уведомить Эдварда, что собирается на следующий день отбыть в Валансьенн, - соединиться со своими войсками. Вечерние часы английский король провел, размышляя над случившемся в прошедшие несколько недель, и незадолго до полуночи принял решение.

'Французский пленный, захваченный в Нуайоне...Приведите его ко мне. Сейчас'.

Несколько минут спустя в шатер втолкнули напуганного юнца, упавшего перед Эдвардом на колени. Не смея что-либо произнести, он молча ждал, когда английский король огласит его приговор.

'Нет нужды выглядеть таким ослабевшим, парень', - тихо объявил монарх. 'Я собираюсь тебя отпустить'.

Французский король расположился лагерем в Компьени, меньше, чем в сорока милях к югу. Зная это, Эдвард был способен рассчитать, сколько времени займет у освобожденного пленника путь до Компьени, и сколько ему потребуется неприятельскому посланнику, чтобы возвратиться через заградительные ряды. В возможности Людовика дать его благородному поступку правильное объяснение и соответственно ответить Эдвард никогда не сомневался. Он понимал, - французский король войны не хотел. Людовик принадлежал к типу кукловодов, более предпочитающих дергать за ниточки, оставаясь за кулисами, нежели быть вынужденными выходить на середину сцены с мечом в руке. Паук с радостью выплатил бы французское золото, намереваясь расшатать династию Йорков изнутри, но с той же целью проливать французскую кровь он желанием не горел. Поэтому, когда два дня спустя его обед оказался прерван прибытием глашатая от Людовика, Эдвард совсем не был удивлен.

Приведенный к Эдварду герольд сразу же перешел к делу. Он объявил, что французский король стремится обсудить возникшие разногласия со своим английским кузеном. Соблаговолит ли английский монарх выдать посольству Людовика Одиннадцатого документы для безопасного проезда?

'Я думаю', - холодно ответил Эдвард, 'что это возможно уладить'.

Переговоры заняли только два дня, один из них был потрачен на выдвижение Эдвардом условий установления мира, другой - на принятие всех их Людовиком. Он согласился выплатить английскому королю семьдесят пять тысяч крон в течение следующих пятнадцати дней и пятьдесят тысяч крон в продолжение наступающего года. Было объявлено семилетнее перемирие, скрепленное помолвкой пятилетнего наследника французского трона и девятилетней дочери Эдварда, Бесс.

Эдвард остался крайне доволен соглашением, способным в один прекрасный день сделать его любимую дочь королевой Франции, и, оглядывая собравшихся в шатре товарищей, нашел очевидным также и их удовлетворение. Почему нет? В рвении приобрести мир Людовик за ценой не постоял, распространив свои щедроты на облеченных доверием или дружбой английского монарха лиц.

Взгляд короля лениво переходил с лица на лицо, отбирая считающихся достаточно влиятельными для необходимости их умиротворения. Полученный Джоном Говардом годовой платеж составлял двенадцать сотен крон, выданных из французской монаршей казны. Томас Ротерхэм, канцлер Эдварда, собрал тысячу крон. Суммы скромнее достались Джону Мортону, Ответственному за государственные ведомости, Томасу Грею, пасынку Эдварда, и Томасу Селинжеру, женившемуся на его сестре Анне, как только ей удалось развестись с Эксетером. Великодушие Людовика распространилось также на лорда Стенли. Но самое масштабное вознаграждение из всех ожидало Уилла Гастингса, - оно составило две тысячи крон, выплачиваемых ему ежегодно до скончания дней.

Эдвард ухмыльнулся, ибо Уилл был единственным, кто отказался поставить автограф на денежной расписке, сказав: 'Если на то окажется ваше желание, можете всунуть деньги мне в рукав, но никакой квитанции, свидетельствующей о спонсировании меня правительством Франции, в ее казне никогда найдено не будет'. Однако, рьяно стремящийся завоевать благорасположенность канцлера и ближайшего друга Эдварда Людовик принял во внимание условия Уилла и