Солнце в зените - Шэрон Кей Пенман

связь, неважно, каким образом, и девушка стала наобум вспоминать о событиях, имевших место давным-давно в Миддлхэме, когда мир казался ей безопасным, и она была уверена в каждом из завтрашних дней также, как в каждом из минувших.

Ричард оперся о ствол ближайшей березы, молча слушая подругу. Его темноволосая голова склонилась влево в манере, еще годы назад выжженной в памяти Анны. Она так часто наблюдала его стоящим в принятой сейчас позе. Уже неоднократно ей приходилось видеть молодого человека, делающим то, чем он занимался в данный момент, - отрывающим веточки тимьяна от окружающего их кустарника. Ричард крутил узкие листья легкими беспокойными пальцами, отсутствующе пожевывая привитый к тимьяну мятный стебель. Анна грустно улыбнулась, подумав, что все годы знакомства, он никогда не мог оставаться спокойным. Напротив, Ричард постоянно находился в движении, даже ожидая утреннюю службу в часовне Миддлхэма. Девушка могла ясно вспомнить, как он никогда не был способен степенно простоять на коленях продолжительный отрезок времени, нетерпеливо ерзая на подушке и теребя богато украшенный пояс на бедрах, или же перелистывая свой Часослов до первого нахмуренного взгляда ее матери, заставляющего мальчика восстановить ровную осанку... совсем ненадолго. Анна тихо вздохнула, не понимая, почему возвращение к былому наводит на нее печаль, но, тем не менее, изменить этого не получалось. Все осталось в таком далеком прошлом... многое сильно изменилось, причем, навсегда. Но, вопреки случившемуся, Ричард до сих пор кажется ей близким до боли в сердце, словно расстались они только вчера.

Склонившись, Ричард аккуратно провел по щеке Анны последним из оставшихся у него в руке соцветий тимьяна.

'Если тени на твоем лице вызваны поведением Джорджа, постарайся расслабиться. Больше он тебя не побеспокоит. Я прослежу за этим, моя красавица. Обещаю'.

Анна покачала головой, взяла цветок и позволила своим пальцам ненадолго задержаться в прикосновении к ладони Ричарда. 'Нет, это не из-за Джорджа. Я...вспоминала'.

Его руки сжали ее запястья, и внезапно девушка произнесла с лишающей ее возможности дышать настойчивостью: 'Я никогда не хотела выходить замуж за Ланкастера. Никогда. Даже пыталась сопротивляться. Но оказалась не достаточно сильной. Я не смогла противоречить отцу, не смогла противостоять ему долго...'

Так много вопросов в этот день не было затронуто. По молчаливому согласию молодые люди обращались лишь к самым ярким и радостным событиям, цепляясь за призрачную безопасность воспоминаний о Миддлхэме. Никаких взаимных объяснений, только - 'А ты помнишь?' Но сейчас Анна вызвала сильнейший и опаснейший из призраков, огласив сад именем Эдуарда Ланкастера, потребовавшего ее на роль жены, на роль своей возможной королевы.

Ричард казался не более счастливым, чем девушка, от неожиданного вторжения в их убежище Ланкастера. Анна увидела, - он нахмурился и, прежде чем позволить юноше заговорить, коснулась пальцами его губ.

'Нет, Ричард... Почему бы нам не забыть о том, что я только что сказала? Я не хотела, честное слово. Я не желаю вспоминать о Ланкастере...Ни сейчас, ни когда-либо потом. Единственное, в чем я нуждаюсь - забвение...'

Он стоял так близко к ней, что Анна читала его мысли. Затаив дыхание, она ждала, почувствовав вскоре ласкающие и поднимающие ее лицо вверх пальцы Ричарда на шее. Девушка позволила ему целовать себя и довольно робко обвила руками, когда молодой человек привлек ее в более тесном объятии. Ричард был уже не таким нежным, как утром. Его губы становились настойчивее, пока, даже не предполагая этого делать, Анна не раскрыла свои. Из всего, что ей пришлось вынести в качестве супруги Эдуарда Ланкастера, больше всего она ненавидела поцелуи мужа, его проникновение в ее рот, вызывавшее отвращение сильнее, чем от проникновения в тело. Во время воссоединения Анна могла хотя бы абстрагироваться от творимого им с ней, но в процессе насилия его языка над ее ртом отстраняться не получалось. Исключительно благодаря судорожным сглатываниям девушка противоборствовала тошноте, происходящей от ощущения вторжения его языка. Поцелуй Ричарда заставил испытать напряжение, но потом Анну охватила успокаивающая волна облегчения от отсутствия ставшего привычным омерзения. Какой же глупой она оказалась! Как можно было представить, что с Ричардом все повторится? С Ричардом, которого Анна знала и любила всю свою жизнь. Его рот дарил тепло и приятно отдавал ароматом мяты. Девушка расслабилась и, впервые насладилась поцелуями, не являвшимися насилием над ней.

Анна закрыла глаза, наслаждаясь прикосновениями губ Ричарда к ресницам, к векам, а затем и к шее. Она глубоко вдохнула аромат сирени и клевера, прижавшись щекой к его груди. Напряжение отступало, уже представляясь частью прошлого совершенно другой девушки. Удивительно славно было находиться здесь, с ним наедине, в теплых сумерках сада, чувствовать надежность объятия, ласку прикосновений и поглаживаний, слышать свое имя, которое Ричард шептал, наклоняясь к ее голове.

Девушка не смогла бы точно ответить, когда все стало меняться. Возможно, когда изменилась манера поцелуев, они начали казаться горячее и требовательнее. Тело, являвшееся для нее опорой, отяжелело, вдруг обнаружив свою чужеродность. Его дыхание заметно участилось, ее же - помимо учащения - приобрело поверхностность по мере попыток преодоления этого неожиданного еле чувствовавшегося узнавания, неприятно схожего с ужасным осознанием попадания в западню, которое Ланкастер высекал из нее всякий раз, притягивая к себе.

Анна больше не держалась за Ричарда, уперевшись руками об его грудь, но она не могла решить, как дать ему знать о своем нежелании, о возвращающемся страхе. Молодой человек шептал успокаивающие слова, которые еле доходили до слуха, ибо не получалось замедлить давно сорвавшиеся вскачь опасения, разобрать смысл произносимого, только внимать голосу, заполнявшему ушную раковину, низкому и упрашивающему.

Ричард уже спустился к груди, его руки были теплыми, как губы и не умолкающий голос. Он проявлял намного больше нежности, чем Ланкастер, доказывая стремление не только получить ее тело, но и подробно исследовать. Но Анна знала, легкая неторопливая нежность надолго не затянется. Уже известно, что неизбежно должно за ней последовать. Ланкастер заставил выучить предмет. Поцелуи станут влажнее и глубже. Как у Ланкастера. Ричард начнет ласкать ее с нарастающим нетерпением, резким, пылким, желающим достичь собственного неотступного удовольствия самца, никогда девушкой не понимаемого и не разделяемого...как Ланкастер. Потом он станет