Замок Орла - Ксавье Монтепен

Определенно в городе намечалось некое важное событие – должно быть, ожидался приезд какой-то важной особы.

Вдруг бессчетное множество глоток взорвалось единодушным возгласом.

Самые зрячие разглядели на дороге быстро приближавшееся облако пыли.

Пыль поднимали столбом копыта мчавшейся во весь опор лошади со всадником в облачении горского повстанца.

Когда горец поравнялся с толпой зевак, те окликнули его:

– Везут?

– Везут! – коротко бросил в ответ всадник и, не останавливаясь, на полном скаку влетел в город.

– Да здравствует Лакюзон!.. – закричали на все лады горожане.

Через четверть часа напряженного ожидания дорога вдалеке снова заклубилась пылью – на сей раз ее густое облако было больше и надвигалась не стремглав, а медленно, будто величаво.

– Это кортеж!.. – вопили зеваки. – Кортеж!

И они не ошиблись.

Процессию возглавляли пятьдесят горцев.

За ними, во главе отряда из пятисот человек, следовал Железная Нога.

Лакюзон и Гарба, оба верхом, ехали чуть впереди странной упряжки.

Это была большая четырехколесная телега, запряженная четверкой волов, – на ней помещалась своего рода деревянная клетка, похожая на те железные клети, что придумал и даже поставлял ко двору Людовика XI кардинал Балю[79].

В этой клетке сидел на корточках человек, связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту, с непокрытой головой и обнаженными плечами.

Клетку венчала приколоченная гвоздями черная маска.

Толпа крестьян, бежавшая за телегой и стоявших вдоль обочин дороги, кричала от ненависти и требовала крови.

За упряжкой следовал другой отряд горцев из пятисот человек.

Узник, связанный, поруганный, больше походил на мертвеца; его лицо было сплошь измазано грязью и помоями, которыми походя бросали в него люди. Этим жалким, униженным человеком был Антид де Монтегю, когда-то – владетель Замка Орла.

Лакюзон хотел приподнести всем жестокий наглядный урок!

Он хотел, чтобы в памяти людей навсегда запечатлелся образ изменника, которого ждала страшная кара.

– Да здравствует Лакюзон!.. – восторженно приветствовала его толпа.

Но он едва слышал эти приветствия.

Погруженный в свои горькие мысли, непрестанно думая о Маркизе и Варрозе, которых, увы, больше не было рядом, он воспринимал свой триумф со скорбным безразличием.

Процессия вошла в город и направилась к ратуше, где заседал парламент.

Горцы оттеснили толпу – Антида де Монтегю вытащили из клетки и поволокли в ратушу, где ему должны были вынести приговор. Толпа тут же переметнулась на широкую площадь, расположенную по соседству с крепостной стеной в северо-восточной части города. Посреди этой площади, взятой в кольцо зеваками, возвышались эшафот, костер и виселица.

Покамест никто еще не знал, к какому виду смертной казни приговорят злодея, – и, чтобы не отсрочивать саму казнь, было решено все предусмотреть загодя…

Через час толпа разом смолкла и почтительно расступилась.

Появился Лакюзон, а за ним – все члены парламента в черных, отороченных горностаем мантиях.

Осужденный шел следом за судьями между палачом и его помощниками, под конвоем горцев. Его поддерживали, а вернее, несли, поскольку сам он идти не мог.

И вот заведующий судейской канцелярией, развернув пергаментный свиток, четко произнося каждое слово, во всеуслышание огласил смертный приговор:

Чтение приговора было встречено громоподобными возгласами одобрения.

– Правильно!.. Правильно!.. – кричал народ. – Да здравствует парламент! Да здравствует капитан Лакюзон!

Когда шум стих, слово опять взял заведующий судейской канцелярией.

– Капитан Жан-Клод Прост, – громко возгласил он, – какой род казни вы избираете? Говорите – и воля ваша будет исполнена.

– Однажды… – заговорил Лакюзон, – однажды сир де Монтегю, в ответ на вопрос кардинала де Ришелье, сказал о преподобном Маркизе, что он, «как мужлан», заслуживает казни «через повешение»… Так вот, Антид де Монтегю, владетель Замка Орла, я требую, чтобы вы ответили по закону «око за око». Топор палача не коснется вашей недостойной головы. Для вас сойдут перекладина и веревка…

Затем, окинув пристальным взглядом толпу, Лакюзон прибавил:

– Войне конец. Конте победила – она цела и свободна! Да здравствует Конте! И да не воздвигнется впредь виселица, карающая ныне изменника!

– Да здравствует Конте! – вторил ему народ. – Да здравствуют защитники свободной Конте!

Через мгновение человеческое правосудие свершилось.

Божья справедливость восторжествовала.

* * *

На другой день в Дольском кафедральном соборе отпраздновали свадьбу – намеренно скромную и немноголюдную.

Рауль де Шан-д’Ивер дал свое имя Эглантине в присутствии капитана Лакюзона, барона Тристана, Бланш де Миребель и старой Маги, которая разом преобразилась – будто помолодела, когда обрела надежду принять в скором времени третье поколение де Шан-д’Иверов.

Разумеется, сердца ликовали, и вместе с тем в глубине их таилась горькая печаль.

Считали тех, кого не было рядом…