Властелин Севера. Песнь меча - Бернард Корнуэлл

Теперь Беокка и Тайра были женаты уже четыре года.

При взгляде на них становилось ясно, что нет двух людей, меньше подходивших бы друг другу. Старый, уродливый, дотошный священник и юная золотоволосая датчанка. Но, стоя рядом с ними, нельзя было не почувствовать их радость – как тепло огромного костра зимней ночью.

– Тебе не следовало оставаться на ногах, дорогая, в твоем нынешнем состоянии, – сказал Беокка. – Я принесу тебе табурет.

– Я скоро сяду, дражайший.

– Табурет, думаю, или стул. И ты уверена, что тебе не нужен плащ? Мне будет совершенно нетрудно его захватить!

Гизела посмотрела на меня и улыбнулась, но Беокка и Тайра не замечали нас, слишком поглощенные друг другом. Гизела чуть заметно мотнула головой, и я увидел, что неподалеку стоит молодой монах и пристально смотрит на меня. Он явно дожидался случая, чтобы перехватить мой взгляд, и было ясно, что ему не по себе. Монах был худым, невысоким, с каштановыми волосами; его бледное лицо удивительно напоминало лицо Альфреда. Такое же вытянутое, с тревожным взглядом серьезных глаз, с такими же тонкими губами. И, судя по монашеской рясе, он был так же набожен, как Альфред. Послушник, судя по тому, что ему еще не выбрили тонзуру.

Едва я посмотрел на него, он упал на одно колено и робко проговорил:

– Господин Утред…

– Осферт! – сказал Беокка, заметив присутствие молодого монаха. – Ты же должен сейчас заниматься! Венчание завершилось, а послушников на пир не приглашали.

Осферт не ответил Беокке. Вместо этого он обратился ко мне, по-прежнему не поднимая головы:

– Ты знал моего дядю, господин.

– Разве? – подозрительно спросил я. – Я знавал много людей.

Я готовил юношу к тому, что откажу в любой его просьбе.

– Его звали Леофрик, господин.

И моя подозрительность и враждебность исчезли при упоминании этого имени. Леофрик. Я даже улыбнулся.

– Я знал его, – тепло проговорил я, – и любил.

Леофрик был грубым воином из восточных саксов, который учил меня воевать. «Эрслинг» – вот как он обычно меня называл, что означало «задница». Он учил меня, шпынял, рычал на меня, бил и сделался моим другом. Он оставался моим другом вплоть до того дня, когда погиб на залитом дождем поле битвы при Этандуне.

– Я – сын его сестры, господин, – сказал Осферт.

– Ступайте учиться, молодой человек! – сурово приказал Беокка.

Я положил ладонь на парализованную руку Беокки, останавливая его.

– Как зовут твою мать? – спросил я Осферта.

– Эадгит, господин.

Я наклонился и запрокинул лицо Осферта. Неудивительно, что он смахивал на Альфреда, потому что это был внебрачный сын Альфреда, рожденный от дворцовой служанки. Никто никогда не признавал, что король – отец мальчика, хотя ни для кого это не было секретом. Прежде чем Альфред обрел Бога, он развлекался с дворцовыми служанками, и Осферт был плодом его юношеской жизнерадостности.

– Эадгит жива? – спросил я.

– Нет, господин. Она умерла от лихорадки два года тому назад.

– И что ты здесь делаешь, в Винтанкестере?

– Он учится ради церкви, – огрызнулся Беокка, – потому что его призвание стать монахом.

– Я буду служить тебе, господин, – тревожно проговорил Осферт, глядя мне в лицо.

– Ступай! – Беокка попытался шугануть юношу прочь. – Иди! Ступай отсюда! Возвращайся к своим занятиям, или я велю наставнику послушников тебя высечь!

– Ты когда-нибудь держал меч? – спросил я Осферта.

– Тот, который давал мне дядя, господин.

– Но ты не сражался этим мечом?

– Нет, господин.

Он все еще смотрел на меня снизу вверх, так тревожно и испуганно, а лицо его было так похоже на лицо его отца.

– Мы изучаем жизнь святого Седды, – сказал Беокка Осферту, – и я ожидаю, что к закату ты перепишешь первые десять страниц.

– Ты хочешь стать монахом? – спросил я Осферта.

– Нет, господин.

– Тогда чего ты хочешь? – задал я новый вопрос, не обращая внимания на Беокку, который протестовал, брызжа слюной, но не мог двинуться вперед, потому что я удерживал его правой рукой.

– Я бы хотел пойти по стопам дяди, господин, – ответил Осферт.

Я чуть было не засмеялся.

Леофрик был таким твердым, каким только мог родиться и умереть воин, в то время как Осферт был хилым, бледным юношей. Но я ухитрился сохранить серьезное выражение лица.

– Финан! – крикнул я.

Рядом со мной появился ирландец.

– Господин?

– Этот молодой человек вступает в мой отряд, – сказал я, протягивая Финану несколько монет.

– Ты не можешь… – начал протестовать Беокка, но умолк, когда мы с Финаном посмотрели на него.

– Забери Осферта, – обратился я к Финану, – найди ему одежду, достойную мужчины, и раздобудь для него оружие.

Ирландец с сомнением посмотрел на Осферта.

– Оружие? – переспросил он.

– В нем течет кровь воинов, – сказал я, – поэтому мы научим его сражаться.

– Да, господин, – ответил Финан. Судя по его тону, он решил, что я спятил. Но потом взглянул на монеты, которые я ему дал, увидел шанс поживиться и ухмыльнулся. – О да, мы сделаем из него воина, господин, – сказал Финан, без сомнения считая, что это ложь. И он увел Осферта.

Беокка набросился на меня.

– Ты понимаешь, что только что натворил?! – забормотал он.

– Да.

– Ты знаешь, кто этот мальчик?

– Ублюдок короля, – жестоко проговорил я, – и я только что сделал Альфреду одолжение.

– Да? – переспросил Беокка, все еще ощетинившись. – И какое именно одолжение, скажи, молю?

– Сколько он протянет, как думаешь, когда я поставлю его в «стену щитов»? – спросил я. – Сколько проживет, прежде чем датский клинок располосует его, как мокрую селедку? Это и есть мое одолжение, отец. Я только что избавил твоего набожного короля от смущающего присутствия его незаконнорожденного сына.

И мы отправились на пир.

* * *

Свадебный пир был в точности таким кошмарным, каким я его себе представлял.

У Альфреда никогда хорошо не кормили, еды редко бывало много, а эль никогда не бывал крепким. Произносились тосты, хотя я ни одного не расслышал, пели арфисты, хотя я не слышал и их. Я разговаривал с друзьями, угрюмо смотрел на священников, которым не нравился мой амулет-молот, и поднялся на помост во главе стола, чтобы бегло поцеловать Этельфлэд. Она была само счастье.

– Я самая везучая девушка в мире, – сказала она.