Властелин Севера. Песнь меча - Бернард Корнуэлл

– Что он сказал? – переспросил я.

– Он сказал, что ты, Утред, будешь коронован как правитель Мерсии, – тише проговорил Этельвольд.

– Ты что, пил?

– Нет. Только эль.

Он подался ко мне.

– Бьорн Мертвец желает поговорить и с тобой, чтобы рассказать, какая судьба тебя ждет. Мы с тобой, Утред, будем королями и соседями. Боги этого хотят, и они послали мертвеца, чтобы тот выразил их волю.

Этельвольд слегка дрожал и потел, но не пил. Страх отбил у него охоту пить, и это убедило меня, что он говорит правду.

– Боги желают знать, согласен ли ты встретиться с мертвецом. И если ты согласен, они пошлют его к тебе.

Я посмотрел на Гизелу, а она на меня – ее лицо ничего не выражало. Я не сводил с нее глаз не в ожидании ответа, а потому что она была так красива! Моя темноволосая датчанка, моя дорогая Гизела, моя супруга, моя любовь. Она, должно быть, прочла мои мысли, потому что ее длинное суровое лицо медленно расплылось в улыбке.

– Утред должен стать королем? – спросила она, прервав молчание, и посмотрела на Этельвольда.

– Так сказал мертвец, – с вызовом отозвался Этельвольд. – А Бьорн услышал об этом от трех сестер.

Он имел в виду норн – богинь судьбы, трех сестер, определяющих наше предназначение.

– Утред должен стать королем Мерсии? – с сомнением спросила Гизела.

– А ты будешь королевой, – ответил Этельвольд.

Гизела снова взглянула на меня. То был недоуменный взгляд, но я не дал ответа, которого она ожидала. Вместо этого я стал думать о том, что в Мерсии нет короля. Их прежний король, ублюдок-сакс на поводке датчан, умер, не оставив наследников. Королевство было поделено между датчанами и саксами. Брат моей матери был олдерменом Мерсии, пока не погиб от рук валлийца, поэтому во мне текла и мерсийская кровь. И в Мерсии не имелось короля.

– Думаю, тебе следовало получше расслышать, что сказал мертвец, – сурово проговорила Гизела.

– Если за мной пришлют, я откликнусь на зов, – пообещал я.

Потому что мертвец разговаривал и хотел, чтобы я стал королем.

* * *

Альфред прибыл через неделю.

То был прекрасный день. Полуденное солнце стояло низко в бледно-голубых небесах над холодной землей. Рукава реки, там, где Темез медленно тек близ островов Скефтес-Ай и Воденес-Ай, обрамлял лед. У края льда ходили лысухи, куропатки и поганки; на подтаявшей грязи Скефтес-Ай охотилось за червяками множество черных и обыкновенных дроздов.

Здесь был мой дом. Уже два года это было моим домом. Коккхэм, край Уэссекса, откуда Темез течет к Лундену и к морю. Я, Утред, нортумбрийский лорд, изгнанник и воин, стал строителем, торговцем и отцом. Я служил Альфреду, королю Уэссекса, не потому, что хотел ему служить, а потому, что дал ему клятву верности.

И Альфред поручил мне построить в Коккхэме новый бург.

Бург – это город, превращенный в крепость, и Альфред укреплял свое королевство Уэльс подобными крепостями. Повсюду на границе Уэльса – у моря, у рек, на болотах, граничащих с владениями корнуоллских дикарей, – возводились крепостные стены. Датская армия могла вторгнуться во владения Альфреда через бреши между такими крепостями, но обнаружила бы на его землях другие твердыни, все до единой оснащенные гарнизонами. Альфред, в редкое для него мгновение свирепого вдохновения, сказал мне, что бурги – это осиные гнезда, из которых воины могут тучей ринуться на атакующих датчан и жалить их.

И бурги были построены в Эксанкестере и в Верхаме, в Киссекестре и в Хастенгасе, в Эскенгаме и в Окснафорде, в Кракгеладе и в Вэкеде, а еще в дюжине других мест, раскиданных между этими городами.

Стены и палисады, а на них – люди с копьями и щитами. Уэссекс становился землей крепостей, и моей задачей было превратить в бург маленький городок Коккхэм.

Этим занимались все местные восточные саксы мужского пола старше двадцати лет. Половина из них работала, пока другая половина ухаживала за посевами. Предполагалось, что в Коккхэме будет работать одновременно пятьсот человек, но обычно их бывало меньше трехсот. Они копали, делали насыпи, рубили деревья, чтобы возвести стены, и на берегу Темеза росла крепость.

Вообще-то, даже две крепости: одна – на южном берегу реки, а вторая – на Скефтес-Ай, островке, делящем реку на два рукава. Тогда, в январе 885 года, работа была почти закончена, и ни один датский корабль не мог больше подняться вверх по течению, чтобы викинги совершали набеги на фермы и на деревни, стоящие вдоль берега. Да, они могли сделать такую попытку, но им пришлось бы миновать только что возведенные мною укрепления, сознавая, что мои воины будут преследовать их, поймают на берегу и убьют.

Тем утром в Коккхэм приплыл датский торговец по имени Ульф. Он пришвартовался в гавани Скефтес-Ай, где один из моих служащих осмотрел его товары, чтобы определить размер пошлины. Сам Ульф, улыбаясь беззубой улыбкой, поднялся вверх по берегу, чтобы поприветствовать меня. Он вручил мне кусок янтаря, завернутый в лайку.

– Для госпожи Гизелы, господин, – сказал он. – Она здорова?

– Здорова, – ответил я, прикоснувшись к амулету в виде молота Тора, который я носил на шее.

– И говорят, родила второго ребенка?

– Девочку. А где ты об этом слышал?

– В Бемфлеоте, – ответил он.

Это казалось резонным. Ульф был северянином, но ни один корабль не приходил из Нортумбрии в Уэссекс в разгар холодной зимы. Он, должно быть, перезимовал на юге Восточной Англии, в полной маленьких островков дельте Темеза.

– Тут немного, – сказал Ульф, показав на свой груз. – Я купил шкуры и лезвия топоров в Грантакастере и решил подняться вверх по течению, чтобы посмотреть – не осталось ли у вас, саксов, хоть толики денег.

– Ты поднялся вверх по течению, чтобы посмотреть – закончили ли мы строительство крепости, – отозвался я. – Ты шпион, Ульф, и, наверное, я повешу тебя на дереве.

– Нет, не повесишь.

Мои слова его не впечатлили.

– Мне скучно, – проговорил я, убирая янтарь в кошель. – И меня бы развлек датчанин, дергающийся на веревке, верно?

– Тогда ты, должно быть, смеялся, когда подвесил команду Джаррела.

– Так вот как его звали? Джаррел? – переспросил я. – Я не спрашивал его имени.

– Я видел тридцать тел. – Ульф мотнул головой, указывая вниз по течению. – Или даже больше? Они висели на деревьях, и я подумал: «Похоже, это дело рук господина Утреда».

– Какое там – тридцать! – ответил я. – Пятьдесят три. Мне следовало бы добавить к ним и твой несчастный труп, чтобы подвешенных стало побольше.

– Я тебе не нужен, – жизнерадостно заявил Ульф. – Тебе нужен молодой, потому что молодые сильнее дергаются на веревке, не то что мы, старики.