Государство и право. Как развивалась наша страна с IX до XX века - Павел Владимирович Крашенинников

падения Михаила Михайловича приближение войны с Наполеоном. Поскольку весь командный состав русской армии состоял из дворян, Александр в этих обстоятельствах вынужден был пойти навстречу требованиям консервативной дворянской верхушки и произвести в их сторону примиряющий идеологический жест, пожертвовав Сперанским[416].

Можно предположить, что прожженные политики из Негласного комитета, понимая, к чему идет дело, просто подставили молодого, рьяного и к тому же безродного карьериста Сперанского в качестве громоотвода и сакральной жертвы[417].

Неслучайно крестным отцом Михаила Михайловича на бюрократическом поприще был член этого комитета Кочубей, а руководителем комиссии, в которой Сперанский раскрутил свою фантастическую карьеру, – Новосильцев. Сами-то они не только вышли сухими из этой передряги, но и, как мы увидим в дальнейшем, сохранили свое положение и продолжали свои реформаторские усилия.

Конечно же, Сперанский в то время не был опытным политиком, он занимался конкретными делами: законодательством, образованием, финансами, управлением, но погорел именно на политике. И это неудивительно в условиях склеенности этих двух сфер деятельности в патримониальной бюрократии[418]. Если смотреть на вещи с этой точки зрения, судьба раннего Сперанского становится менее загадочной, но более драматичной. Судьба же позднего Сперанского выглядит вполне логичной.

Конечно же, все вышеназванные обстоятельства сыграли свою роль. Сперанский после аудиенции с императором 17 марта 1812 г. был отправлен в ссылку.

6

Александр и Наполеон

Вряд ли, говоря об эпическом противостоянии с Наполеоном, Александр мог произнести сакраментальную фразу: «Ничего личного»[419].

Названный Александром, т. е. победителем, в честь Александра Македонского и Александра Невского, он с раннего детства приготовлялся к роли наиболее выдающегося правителя если не мира, то Европы. А тут какой-то корсиканский выскочка, самоназначенный император Франции, побеждающий во всех баталиях, активно осуществляющий социально-политические преобразования, добившийся незаурядных достижений в науке[420] и т. д. и т. п. И по всем этим направлениям Бонапарт был гораздо более успешным, чем Александр, потому как был склонен к составлению системных планов и их последовательному неукоснительному воплощению.

Бонапарт сумел оседлать в победоносных войнах энергию Французской революции, погасить революционный пыл мещанства, заключив его в строгие нормы нетленного Кодекса Наполеона, навеки закрепив идею равенства сословий и освятив права собственности. Он втягивал в орбиту своей империи все новые территории, восстанавливая Древний Рим на свой манер.

Поборнику идей Французской революции было обидно, что Наполеон и его приспешники «сумели распространить» общее мнение, что «их дело – дело свободы и благоденствия народов. Было бы постыдно для человечества, чтобы такое прекрасное дело пришлось рассматривать как задачу правительства, ни в каком отношении не заслуживающего быть его поборником». Необходимо, чтобы силы антинаполеоновской коалиции «вырвали у французов это столь опасное оружие и, усвоив его себе, воспользовались им против них же самих»[421].

Особенно задевало Александра, что на рубеже XVIII–XIX вв. Наполеон был кумиром русского высшего общества – у многих царедворцев в кабинетах или покоях висел портрет Бонапарта. Это, конечно же, не радовало Александра, и соперничество с Наполеоном все больше и больше переходило в сферу личных отношений.

Профранцузская внешняя политика Павла I сменилась противоположной, однако потерпев ряд сокрушительных поражений в составе антинаполеоновских коалиций, после которых император сильно переживал, Александр был вынужден пойти на сближение с Бонапартом, заключив с ним Тильзитский (Тильзит – ныне город Советск в Калининградской области) мир в 1807 г., к неудовольствию консерваторов.

Во время встречи в Тильзите оба императора изображали полнейшее дружелюбие, обменивались комплиментами, подарками и поцелуями. Вот только Наполеон нетактично напомнил Александру об обстоятельствах его прихода к власти. Александр Павлович таких намеков сильно не любил и запомнил это на всю жизнь.

Будучи прирожденным лицедеем, Александр легко заморочил Наполеону голову и очаровал его: «Это молодой, чрезвычайно добрый и красивый император. Он гораздо умнее, чем думают». Александр же держал фигу в кармане и уверял прусского короля: «Потерпите, мы свое воротим. Он сломит себе шею. Несмотря на все мои демонстрации и наружные действия, в душе я – ваш друг и надеюсь доказать вам это на деле… По крайней мере, я выиграю время»[422].

В 1808 г. переговоры Александра и Наполеона, проходившие с 27 сентября по 14 октября, получили в истории и литературе почти романтическое название – Эрфуртское свидание. На Эрфуртском конгрессе за две недели императоры и лица, их сопровождающие, обсудили и международные, и военные вопросы. Главы государств ходили в театр, вместе охотились, ужинали.

Александр хотел поддержки в борьбе против Османской империи, Наполеон – против Англии.

12 октября 1808 г. был подписан союзный договор, исполнять который Александр был не намерен и не исполнял.

Союз с Россией был голубой мечтой Наполеона: две сильнейшие в мире армии вполне могли «наделать делов», перестроить мир и установить там свои порядки. Он даже планировал укрепить этот союз путем династического брака[423].

Не нужно забывать, что русско-шведская война была выиграна в том числе с учетом договоренностей Александра и Наполеона. По итогам договора Российской империи и Швеции 1809 г. Финляндия вошла в состав Российской империи.

В 1809 г. французский император окончательно разгромил Австрию и начал готовиться к решающей войне с Англией, но перед этим требовал от России выполнения Тильзитского договора, предусматривающего блокаду Англии. Однако Александр в силу разных причин, в том числе и личных, не привыкший к давлению, сопротивлялся и направлял вынужденному союзнику ультиматумы с требованием освободить захваченные австрийские территории. Война становилась неизбежной.

Антинаполеоновски настроенные дворяне собирались дома у Державина, где в 1811 г. адмирал Шишков выступил с известной речью о любви к Отечеству[424].

В России соперничеству с Бонапартом был придан религиозный характер: Наполеона объявили Антихристом, в том числе и за то, что он наделил евреев теми же правами, что и французов[425]. По праздничным и воскресным дням в церквях зачитывался Манифест Священного синода Русской православной церкви о Наполеоне, замыслившем созвать «синедрион еврейский», дабы объединить иудеев и направить их на низвержение церкви Христовой и утверждение Наполеона как нового Мессии, Лжехриста[426].

Отданный на съедение консерваторам в качестве аватара императора, Сперанский сразу превратился, если можно так выразиться, в антихристёнка. «Близ него мне всегда казалось, что я слышу серный запах и в голубых очах его вижу синеватое пламя подземного мира», – говорил записной патриот Ф. Вигель[427]. А. С. Шишков, назначенный государственным секретарем вместо Михаила Михайловича, всем рассказывал, что Сперанский «был подкуплен Наполеоном предать ему Россию под обещанием учредить ему корону польскую»[428]. А поэт и министр Гавриил Романович Державин был убежден, что Сперанский «совсем был предан жидам через известного откупщика Переца», за что