Невидимая сила. Как работает американская дипломатия - Уильям Бёрнс

Во многом благодаря Армитиджу руководить Ближневосточным бюро в то время было одно удовольствие. Госсекретарь и его заместитель поощряли проявление инициативы и приветствовали творческий подход. Они требовали лояльности, но не возражали против обоснованных возражений. Пауэлл и Армитидж ценили руководителей, заботившихся о подчиненных, и на дух не переносили службистов и чиновников, предпочитающих рассуждать о сложности проблемы вместо того, чтобы решать ее. Я изо всех сил старался поддерживать такую же атмосферу и в своем подразделении.

Бюро по делам Ближнего Востока было, как мне кажется, если не самым крупным, то самым сложным региональным Бюро. Там работали примерно 4500 человек, занимающих различные посты в Вашингтоне и более чем в 20 посольствах и консульствах США в странах региона. Мне приходилось постоянно заниматься проблемами безопасности, решать политические вопросы и контролировать проблемы, которые возникали то в одной, то в другой области.

Приступив к работе в начале мая 2001 г., я сразу же поставил себе целью посетить все 16 стран региона, где у нас тогда были посольства. В следующие четыре года примерно половину рабочего времени я провел в дороге. В таком своеобразном автократическом регионе, как Ближний Восток, современные средства связи еще не отменили важности личных отношений и непосредственного общения.

Моей первой поездкой стал визит в Израиль и на Западный берег реки Иордан. Мы хотели предложить и организовать перемирие, чтобы остановить насилие, продолжающееся уже почти год. Я поддержал некоторые усилия, предпринимаемые в этом направлении Джорджем Тенетом, который стремился убедить палестинских и израильских сотрудников служб безопасности в необходимости сотрудничества. «Сложившаяся ситуация не дает повода для оптимизма, – писал я тогда. – Арафат и Шарон исполняют пляску смерти, причем оба надеются либо победить, либо устранить соперника»[65]. Премьер-министр Шарон был любезен, но демонстрировал твердое намерение дать жесткий отпор насилию со стороны палестинцев, а также изолировать Арафата и подорвать его влияние – по его убеждению, палестинский лидер не только закрывал глаза на теракты, но молчаливо поощрял их. Арафат столь же упрямо стоял на своем, используя насилие в собственных интересах, и был полон решимости не отступать перед лицом превосходящих сил Израиля. Во время этой поездки я оказался в Тель-Авиве спустя всего несколько часов после чудовищного нападения террористов-смертников на пляжный ночной клуб, унесшего жизни 21 израильтянина, большинство из которых были подростками. В то утро я остановился у места трагедии, чтобы положить там цветы, и видел, как израильские работники скорой помощи собирали части тел жертв теракта и пытались идентифицировать погибших.

Нечеловеческая жестокость израильско-палестинского насилия вызывала серьезное беспокойство у лидеров большинства арабских стран, которые я посетил тем летом. Хосни Мубарака волновали настроения египетских улиц и последствия конфликта для договорных отношений Египта с Израилем. Он уважал Шарона и немного завидовал его твердости, но опасался, что, полагаясь исключительно на силу и не предлагая палестинцам вариантов политического будущего, он в конечном счете только усугубит проблему. Мубарак хорошо знал скользкую позицию Арафата и понимал, что слабость лишь усилит его желание противостоять давлению со стороны Израиля. В конце одной из наших бесед он рубанул рукой воздух и решительно заявил:

– Эти двое друг друга стóят, и мы не можем позволить им тянуть нас всех на дно.

Король Абдалла в Иордании, чье положение было еще более уязвимым, разделял опасения Мубарака.

Из-за удаленности стран Магриба от зоны конфликта их лидеров не так сильно волновали страсти, кипевшие в Леванте. Король Марокко Мухаммед VI куда больше был озабочен удержанием трона и нескончаемым конфликтом с Алжиром из-за Западной Сахары, чем безобразиями, которые творились где-то далеко на востоке. Президент Алжира Абдель Азиз Бутефлика, чью лысину прикрывал замысловатый зачес, считавшийся одной из главных архитектурных достопримечательностей страны, почти три часа, пока мы беседовали, делился своими впечатлениями о лидерах других стран и конфликтах без малейшего намека на интроспекцию. Президент Туниса Зин аль-Абидин Бен Али с явно наигранным энтузиазмом утверждал, что намерен бороться с коррупцией и сделать политическую систему более открытой.

В Бейруте, как и на протяжении уже многих десятилетий, все действующие лица пристально, с подозрением следили друг за другом. Премьер-министр Рафик Харири с опаской относился и к Шарону, который способствовал израильскому вторжению в Ливан в 1982 г., и к Арафату, который был непосредственной целью этого вторжения. Что касается его оценки Башара Асада, то в то время Харири еще был полон оптимизма в отношении молодого сирийского лидера. Он считал, что, поскольку тот не столь хитер и опытен, как его отец, у Ливана будет больше пространства для маневра.

Во время первой встречи с Башаром в Дамаске я увидел первые признаки тех очевидных недостатков, которые в полной мере и ужасающей форме проявились 10 лет спустя. Сирийский лидер пригласил меня к себе, в довольно скромную резиденцию, где он жил до того, как стал президентом. Он встретил меня на пороге вместе с женой Асмой. В углу гостиной валялись детские игрушки. Асма воспитывалась в Лондоне и свободно владела английским. Башар знал язык не так хорошо, и время от времени мы переходили на арабский.

Башар был любезен, но держался самоуверенно, не проявляя ни малейших признаков нерешительности, вполне естественной для человека, который получил власть всего чуть больше года назад. Он смело судил о событиях в регионе и американской политике (для которой у него не нашлось ни одного доброго слова), пренебрежительно отзывался об Арафате, называя его ничтожеством и обвиняя в нерешительности, и попутно заметил, что Шарон и Израиль понимают только язык силы. О короле Иордании Абдалле Башар высказывался покровительственным тоном, а Мубараку и некоторым другим лидерам стран Персидского залива и вовсе отказал в уважении. Увлечение Башара современностью, видимо, касалось скорее гаджетов и технологии, чем политического и экономического прогресса. Как я позже сказал Пауэллу, самая благожелательная характеристика, которую можно было дать сирийскому президенту, была такова: хотя он еще не сложился окончательно как лидер, но уже ясно, что не следует питать иллюзий относительно возможности кардинальных изменений в политике Сирии. В основе стратегии выживания сирийского режима будет оставаться холодный расчет, ложь и жестокость.

Лидеры стран Аравийского полуострова были заняты грядущим транзитом власти и внутренними проблемами, в том числе реакцией общества на ночные телевизионные репортажи о насилии в Палестине. В Сане я встретился с подвижным как ртуть президентом Йемена Али Абдаллой Салехом. В руке он держал палку для управления верблюдом, сопровождая свои комментарии энергичными взмахами, от которых его помощники уворачивались с ловкостью, достигаемой только благодаря постоянной практике. В Омане я беседовал с мудрым, спокойным, все понимающим и исполненном чувства собственного достоинства султаном Кабусом – мне предстояло еще не