Система международных отношений. Нации в борьбе за власть - Ганс Моргентау

Государства были настолько ограничены и организованы, что агрессия не могла быть успешной, если только она не была настолько умеренной и направленной, что преобладающее мнение держав одобряло ее. Там, где такого консенсуса больше нет или он ослаб и больше не уверен в себе как в период, начавшийся с разделов Польши и закончившийся наполеоновскими войнами, баланс сил не способен выполнять свои функции по обеспечению международной стабильности и национальной независимости.

Такой консенсус преобладал с 1648 по 1772 год и с 1815 по 1933 год. В первый период государственная система напоминала не что иное, как конкурентное общество князей, каждый из которых принимал государственный разум, то есть рациональное преследование, в рамках определенных моральных ограничений, властных целей отдельного государства, как высший стандарт международного поведения. Каждый ожидал и был оправдан ожидать, что все остальные будут разделять этот стандарт. Страсти религиозных войн уступили место их рационализму и скептической умеренности эпохи Просвещения. В этой толерантной атмосфере едва ли могли процветать национальная ненависть и коллективная вражда, подпитываемые какими бы то ни было принципами. Каждый считал само собой разумеющимся, что эгоистические мотивы, побуждающие его собственные действия, побуждают всех остальных к аналогичным действиям. Вопрос о том, кто окажется на высоте, был лишь вопросом мастерства и удачи. Международная политика стала поистине аристократическим развлечением, спортом для принцев, признающих одни и те же правила игры и играющих по одним и тем же ограниченным ставкам.

На важность морального фактора для сохранения независимости малых государств хорошо указывает Альфред Коббан, «Национальное самоопределение» (Chicago: University of Chicago fhess, 1948) pp. 170, 171: Но даже на политику великих империй влияет климат мнений, и долгое время существовало предубеждение в пользу прав малых независимых государств. Источники этого предубеждения нас не касаются, но его существование — факт, который изучающий международные отношения не может игнорировать. Различные факторы, которые мы упомянули, все, несомненно, имеют свое значение, но, по нашему мнению, не сила национального чувства в малых государствах, и даже не влияние баланса сил, а общее признание того, что разрушение независимого суверенитета является исключительным и, как правило, неоправданным действием, Даже в восемнадцатом веке, когда мощь больших государств быстро росла, временное общество, находящееся под влиянием классического идеала города-государства, воздавало должное малым государствам и верило в их независимость.

Что осталось от этого наследия сегодня? Какой консенсус объединяет нации мира в период после Второй мировой войны? От изучения составных элементов этого консенсуса будет зависеть оценка той роли, которую баланс сил, как можно ожидать, будет играть сегодня для свободы и стабильности сообщества наций.

Ограничения международной власти: международная мораль и мировое общественное мнение

Этика, нравы и обычаи как ограничители власти

В предыдущей главе мы убедились, что власть — это грубый и ненадежный метод ограничения стремления к власти на международной арене. Если бы мотивы борьбы за власть и механизмы, с помощью которых она ведется, были всем, что необходимо знать о международной политике, международная арена действительно напоминала бы состояние природы, описанное Гоббсом как «война каждого человека против каждого человека». Международная политика управлялась бы исключительно соображениями политической целесообразности, о которых наиболее остро и откровенно рассказал Макиавелли. В таком мире слабые были бы на милости у сильных. Могущество действительно делает правоту.

На самом деле, однако, сама угроза такого мира, где власть царит не только верховная, но и без соперников, порождает тот бунт против власти, который столь же универсален, как и само стремление к власти. Чтобы предотвратить это восстание, утихомирить недовольство и оппозицию, которые возникают, когда стремление к власти признается тем, чем оно является, те, кто стремится к власти, используют, как мы видели, идеологии для сокрытия своих целей. Тогда то, что на самом деле является стремлением к власти, представляется чем-то другим, чем-то, что находится в гармонии с требованиями разума, морали и справедливости. Сущность, отражением которой являются идеологии международной политики, следует искать в нормативных порядках этики, нравов и права.

От Библии до этики и конституционного устройства современной демократии основной функцией этих нормативных систем было удержание стремления к власти в социально допустимых рамках. Все этические нормы, нравы и правовые системы, доминирующие в западной цивилизации, признают вездесущность стремления к власти и осуждают его. И наоборот, политические философии, такие как философия Макиавелли и Гоббса, которые рассматривают вездесущность властных побуждений как конечный факт социальной жизни, который следует принять, а не осуждать и сдерживать, встретили неодобрение со стороны преобладающего мнения. Им не хватало интеллектуального и практического влияния, которое сделало политический философий, таких как философия Святого Августина и философия Локка, которые были мощной силой в западной цивилизации.

С другой стороны, та самая традиция западной цивилизации, которая пытается сдержать власть сильного ради слабого, была противопоставлена как женоподобная, сентиментальная и упадническая. Противниками были те, кто, подобно Ницше, Муссолини и Гитлеру, не только принимал волю к власти и борьбу за власть как элементарные социальные факты, но и прославлял их необузданные проявления и постулировал это отсутствие сдерживания как идеал общества и правило поведения для индивида. Но в долгосрочной перспективе философии и политические системы, сделавшие вожделение и борьбу за власть своей главной опорой, оказались бессильными и саморазрушительными. Их слабость демонстрирует силу западной традиции, которая стремится если не устранить, то хотя бы регулировать и сдерживать властные порывы, которые в противном случае либо разорвут общество на части, либо отдадут жизнь и счастье слабых на произвол власть имущих.

Именно в этих двух точках этика, нравы и закон вмешиваются, чтобы защитить общество от разрушения, а человека — от порабощения и уничтожения. Когда общество или отдельные его члены не в состоянии защитить себя собственной силой от властных побуждений других, когда, другими словами, механика политики власти оказывается несостоятельной, что рано или поздно и происходит, нормативные системы пытаются дополнить политику власти собственными правилами поведения. Именно это послание нормативные системы дают как сильным, так и слабым: Превосходящая сила не дает права, ни морального, ни юридического, делать с помощью этой силы все, на что она физически способна. Власть подлежит ограничениям, в интересах общества в целом и в интересах отдельных его членов, которые не являются результатом