Путин. Кадровая политика. Не стреляйте в пианиста. Он предлагает вам лучшее из возможного - Владимир Кузнечевский

Как представляется мне, казанские вузовцы довольно точно сфокусировали внимание на самых сложных моментах в управлении российским обществом, с которыми в настоящее время сталкивается глава государства.

По мере возрастания сроков нахождения В. Путина на высшей государственной должности в российском общественном мнении крепнет убеждение в том, что, во-первых, трудности в формировании кадровой команды для решения поставленных главой государства задач коренятся в засилье кадров, сформировавшихся в 90-х годах, в результате либерально-демократической революции. В этом плане является общим местом убеждение в том, что эти ельцинские кадры до сегодняшнего дня держат в своих руках все главные рычаги управления экономикой, хотя самого Путина к твердым сторонникам ельцинско-гайдаровской идеологии отнести невозможно. Наличие такого противоречия сбивает с толку многих наблюдателей. Доходит до того, что В. Путина начинают «уговаривать» более четко проявить приверженность к исторической русской национальной идее (идеологии) даже его бывшие идеологические противники.

Так, в сентябре 2015 года к ренессансу русской национальной идеологии и к выдвижению на этой базе новых управленческих кадров В. Путина призвал президент проамериканского (как считают в Москве) Международного университета в Москве Гавриил Попов. В объемной статье «Китайский национализм и китайские реформы» он написал:

«У Б. Н. Ельцина хватило ума и мужества, чтобы самому уйти в отставку, отвергнуть все кандидатуры преемников-гайдаровцев и передать руль государства наиболее великодержавной группировке в своем окружении. Но гайдаровская команда прочно засела в креслах правительства, в аппарате президента, в аппаратах министерств и ведомств. На долгие годы утвердилась ситуация сидения России одновременно на двух стульях – державном и компрадорском.

Опыт сидения на двух стульях у России есть. Все эти «сидения» заканчивались крахами. Не подлежит сомнению, что и нынешнее сидение на двух стульях – гайдаровском и державном – тоже закончится тупиком. Этот тупик написан на лицах наших министров, изображающих руководство, а на самом деле с трепетом ожидающих передач по телевизору о цене нефти и о курсе рубля. Ну а там, где они действуют, все идет вполне по-гайдаровски. Экономически бесперспективно, но всегда с обеспеченной выгодой для себя и перекладыванием издержек на народ. Наши лжерыночники из гайдаровской команды отняли право арбитра у рынка и передали его чиновникам – как истинные наследники советского командования.

Естественно, что размышления о поиске более эффективных путей преобразования России приводят и к такому арсеналу, как национальные черты, национальные традиции и национальные особенности России. Ко всему, что игнорировалось Россией после 1991 года: опыту дореволюционной России, опыту Советского Союза. И, несмотря на неизбежные и порой сверхопасные тенденции национализма, упор на национальный путь России в постиндустриальном обществе и обоснован, и необходим. Естественно, при продолжении упора на общечеловеческие ценности, при продолжении борьбы с квасным патриотизмом, с примитивным кичливым национализмом, с великодержавным шовинизмом.

Недавно наша страна торжественно отметила 70-летие Победы 1945 года, но при этом как-то не акцентировалось, что победа в войне была одержана прежде всего благодаря не только интернационализму СССР. В тяжелейший этап войны с гитлеровской Германией осенью 1941 года Сталин поднял знамя Отечественной войны, заговорил о «великой русской нации», о «наших великих предках» и пошел на превращение войны двух государственно-бюрократических социализмов – советского интернационального и гитлеровского национал-социализма – в национально-освободительную войну русского и братских с ним народов, что стало решающим фактором нашей победы.

А вот распад СССР в первую очередь как раз связан не столько с общими проблемами периода перехода от бюрократического социализма к постиндустриализму, сколько с неспособностью советской бюрократии справиться с национальными проблемами советского общества в переходный период.

В поисках выхода из сидения на двух стульях Россия, как и Китай, должна будет обратиться и к такому великому резерву ее тысячелетней истории, как национализм»[138].

Но в последние годы здесь появились новые нюансы, которые позволяют более широко взглянуть и на кадровую политику Путина, поскольку он-то ведь сформировался в политического деятеля совсем не из гайдаровско-чубайсовской команды. Как следует из автобиографических признаний самого Путина (в том числе и приведенных в настоящей книге), его глубокое разочарование в идеологической «правильности», если можно так выразиться, советско-большевистской политической модели управления возникло как раз на исходе горбачевской перестройки. Его приверженность либеральным взглядам в деле управления обществом, которые он раз за разом постоянно демонстрирует, рождалась, судя по всему, не в гайдаровские (ну или собчаковские) времена, а на несколько лет раньше. По-видимому, здесь и следует искать точку отсчета, от которой начала формироваться личная политическая идеология В. Путина, в силу которой он пришел к выводу о смене не столько прежней (гайдаровско-ельцинской) элиты, сколько самой системы власти, постулируемой этой элитой. Эксперты, изучающие публичное поведение Путина, все чаще отмечают это обстоятельство.

«Путина можно упрекнуть лишь в том, – пишет, например, возрожденная Еленой Ямпольской газета «Культура», – что он слишком медленно демонтирует модель 90-х. Эта медлительность имеет две главные причины – субъективную и объективную. Объективно Путин имеет дело с элитой, сформировавшейся в годы перестройки и реформ 90-х, то есть максимально эгоистической, почти антигосударственной и уж точно непатриотической. Эту элиту не отодвинешь в сторону одним мановением руки – у них ресурсы, власть, влияние. Путину приходилось буквально поднимать со дна Россию, которую к началу нулевых поставила на грань выживания как раз эта самая перестроечная «элита».

Более антинационального эксперимента, чем тот, что был поставлен над страной в 90-х годах, сложно представить – совершенно справедливо его сравнивают с первыми послереволюционными годами, когда большевики-интернационалисты пытались изменить код русской цивилизации. Но большевиков Россия переварила и русифицировала, а современные либералы ничему не научились»[139].

Приведенная позиция во все большей степени укрепляется не только в экспертном, но и в историческом сообществе. В интервью главному редактору еженедельника «Аргументы недели» А. Угланову известный российский историк, д. и. н. А. Пыжиков высказал мнение об идентичности идеологии большевиков ленинского призыва и ельцинских либерал-демократов. Те и другие, считает Пыжиков, преследовали идентичную цель – встроить Россию в мировые глобализационные процессы. Только ленинские большевики исходили из мечты о мировом интернационале (крах буржуазного мира должен был, по их понятиям, вот-вот случиться в Германии, Англии и Франции), а ельцинские «большевики» (Гайдар, Авен, Чубайс, Кох и др.), что называется, спали и видели Россию встроенной в мировой капитализм. «Интересно, – говорит Пыжиков, – обратить внимание на идеологическую схожесть 20-х годов с 90-ми. 70 лет назад в элитах господствовал призрак мирового коммунизма, а в конце столетия – тоже мирового, только капитализма. Правда, в последнем случае уже не призрак, а вполне осязаемая реальность, о которой грезило большинство советской номенклатуры с позднебрежневских времен. В 90-е Россию запрограммировали на глобальный капитализм, на вхождение в глобальную экономическую систему. Причем предельно быстро и жестко. Российские элиты 90-х годов не мыслили своего будущего без офшорной экономики и сопутствующих прелестей»[140].