ФБР. Правдивая история - Тим Вейнер

И у ФБР не было возможности прослушивать их телефонные разговоры.

«Я разговаривал с Дж. Эдгаром Гувером и спросил его, может ли он прослушивать шпионские разговоры, и он ответил «нет»; что приказ, отданный ему Бобом Джексоном и мешающий ему делать это, не был отменен», — написал Моргентау 20 мая 1940 года в своем подробном дневнике, который он вел ежедневно и который сохранился в президентской библиотеке Рузвельта. «Я сказал, что немедленно пойду на работу. Он сказал, что ему это очень нужно».

Моргентау немедленно позвонил Эдвину Уотсону — личному секретарю президента. «Я позвонил генералу Уотсону и сказал, что это должно быть сделано, а он сказал: «Я не думаю, что это законно».

«И что, если это незаконно?» — ответил Моргентау, имея в виду «не все ли равно, даже если это незаконно?».

Уотсон перезвонил через пять минут: «Он сообщил президенту, и президент сказал: «Пусть Боб Джексон пошлет за Дж. Эдгаром Гувером и прикажет ему сделать это, а за этим последует письменная служебная записка».

Президент написал секретную записку министру юстиции Джексону на следующей день. Смысл в ней сказанного: к черту Верховный суд.

Решение по «делу Нардоне» было, «несомненно, законным»[143], — начал Рузвельт. — При обычных обстоятельствах прослушивание телефонных разговоров правительственными агентами не должно проводиться по той простой причине, что это почти наверняка приведет к нарушению гражданских прав». Но сейчас ситуация исключительная. «Я убежден, — писал Рузвельт, — что Верховный суд никогда не имел намерения применять [свое решение] к серьезным вопросам, включая оборону страны».

«Конечно, хорошо известно, что определенные государства занимаются… подготовкой диверсий и реально их осуществляют, — отметил президент. — Слишком поздно что-то делать после того, как диверсия, убийства и деятельность пятой колонны состоятся».

Президент сказал, что он разрешил ФБР использовать «прослушивающие устройства» против «лиц, подозреваемых в подрывной деятельности против правительства Соединенных Штатов, включая подозреваемых в шпионаже». Приказ был подписан инициалами Ф. Д. Р. Он действовал еще четверть века.

В те годы ФБР установило по крайней мере 6769 незаконных прослушивающих устройств[144]и 1806 жучков во имя национальной безопасности. Эти цифры почти наверняка преуменьшены, так как о некоторых прослушивающих устройствах, жучках и незаконных проникновениях в помещения не докладывали, чтобы защитить секретность операций, согласно документам министерства юстиции, которые сохранились до наших дней и пережили меняющуюся политику эпохи.

С благословения Рузвельта Гувер теперь прослушивал телефонные разговоры по своему усмотрению. Прослушивание оставалось нелегальным. Ничто в приказе президента не делало его законным. Рузвельт сделал ФБР разведывательной службой президента. Гувер силой вырвал у министерства юстиции огромную власть.

И он научился удерживать ее в руках так же хорошо, как и президент.

Министр юстиции нанес ответный удар. «Федеральное бюро расследований является объектом частых нападок, как гестапо, — написал Джексон в секретной служебной записке, которая ходила по министерству. — Эти нападки, если им верит большое количество людей, губительны для его работы и положения в суде, когда мы добиваемся осуждения»[145]. Он хотел, чтобы ФБР следовало закону — прямой и узкий путь расследования преступлений против Соединенных Штатов.

Но Гувер выиграл и это сражение. Он ответил министру юстиции, объяснив ему «разницу между «следственными» действиями и «разведывательной» деятельностью»[146]. Разведывательная работа ФБР не была нацелена на предъявление официального обвинения преступникам после того, как они совершили правонарушения. Она имела своей задачей остановить шпионов и вредителей до того, как они нанесут свой удар. «Необходимо — для поддержания безопасности внутри страны, — чтобы ФБР было в состоянии иметь в своих досье информацию, касающуюся деятельности отдельных людей и организаций антиправительственного характера», — настаивал Гувер. Когда ФБР проводило свои разведывательные операции, оно работало не на министра и министерство юстиции; оно работало на президента Соединенных Штатов.

Конфронтация достигла кульминации.

На протяжении двух следующих десятилетий Гувер рассказывал министрам юстиции о своих действиях, если хотел и когда хотел. Он сделал невозможным для Джексона и многих его преемников осуществлять свою законную власть в отношении ФБР.

Гувер действовал вне закона, и знал это. Улики, полученные с помощью прослушивания телефонных разговоров, были бесполезны в суде; любой судья прекратил бы дело, основанное на незаконном поведении государства.

Но прослушивание работало. Оно было одним из самых мощных инструментов в арсенале ФБР для сбора разведданных. Его власть стала бесконтрольна, как только ей была дана воля. Одно прослушивающее устройство могло открыть окно в мир секретов. И Гувер теперь правил этим царством.

«Президент полагал, что вы можете захотеть тщательно изучить их»

Отношения между Рузвельтом и Гувером были сердечными, но корректными. Теперь они стали глубже благодаря общим секретам.

21 мая 1940 года — в тот же день, когда Рузвельт издал приказ о прослушивании телефонных разговоров, — он же передал Гуверу копии телеграмм, посланных в Белый дом в поддержку политики невмешательства Чарльза Линдберга. («Я абсолютно убежден, что Линдберг — нацист», — сказал Рузвельт министру финансов Генри Моргентау накануне.) Записка от секретаря Рузвельта, лежавшая сверху пачки телеграмм, гласила: «Президент полагал, что вы можете захотеть тщательно изучить их, записать имена и адреса отправителей»[147].