Подонки истории. Самая зловещая тайна XX века - Юрий Мухин

Исходя из условий военного времени, НКВД СССР считает целесообразным:

1. Разрешить НКВД СССР в отношении всех заключенных, приговоренных к высшей мере наказания, ныне содержащихся в тюрьмах в ожидании утверждения приговоров высшими судебными инстанциями, привести в исполнение приговоры военных трибуналов округов и республиканских, краевых, областных судебных органов.

2. Предоставить Особому Совещанию НКВД СССР право с участием прокурора Союза ССР по возникающим в органах НКВД делам о контрреволюционных преступлениях и особо опасных преступлениях против порядка управления СССР, предусмотренных ст. ст. 58—1а, 58—16, 58—18, 58-1г, 58-2, 58-3, 58-4, 58-5, 58-6, 58-7, 58-8, 58-9, 58—10, 58—11, 58—12, 58—13, 58—14, 59-2, 59-3, 59-За, 59—36, 59-4, 59-7, 59-8, 59-9, 59—10, 59—12, 59—13 Уголовного Кодекса РСФСР, выносить соответствующие меры наказания вплоть до расстрела. Решение Особого Совещания считать окончательным».[538]

Как видите, и в этом случае нет и намека на реанимирование «троек», и здесь Берия обходится без них.

То есть пресловутая «тройка» в фальшивке № 1 не подтверждается ни законодательно, ни с точки зрения судебной практики, следовательно, «письмо Берии» – это фальшивка безусловная.

То, что фальшивка № 1, словами большого специалиста по подделкам Козлова, «фонит» нестыковкой, противоречиями своего содержания с действительными фактами прошлого», это еще не так удивительно – такие уж «историки» в бригаде Геббельса. Но «письмо Берии» никак не стыкуется и с фактами Катынского дела.

Как я уже писал, сначала на этой фальшивке стояла дата – 5 марта; переделав «письмо Берии», геббельсовцы дату убрали и теперь пишут: «не позже 5 марта». Строго говоря, 5-й век до н. э. – это тоже «не позже 5 марта 1940 г.». Поэтому Лебедева, которая (по слухам) является доктором исторических наук Польши, решила этот вопрос исследовать. Но она, судя по нижеследующей цитате, не знает, почему эти фальшивки провалились в Конституционном суде, поскольку наивно пишет: «Решение Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 г. было принято по инициативе И.В. Сталина и оформлено в соответствии с письмом Берии в его адрес. На записке наркома внутренних дел СССР были проставлены месяц, год, но отсутствовало число. Она была написана на бланке НКВД СССР и имела регистрационный номер. Именно этот номер помог нам датировать с точностью до одного дня – 3 марта – этот документ. См. подробнее: N. Lebiediewa. Proces podejmowania decyzji katynskiej // Europa nie prowincjonalna. Warszawa-Londyn, 1999. S. 1155—1174».[539]

Прокурорская часть геббельсовцев более информирована и за эти изыскания шипит на бедного ополяченного «историка»: «Что касается датировки записки Берии Сталину с проектом решения, которую предлагает Н.С. Лебедева (3 марта 1940 г.), то она не может считаться «абсолютно» доказанной. Направленные 2—3 марта Сопруненко руководству данные не полностью совпадают с приводимыми в ней. Копия документа с единственной фразой о передаче Берии Сталину служебной информации для Особого совещания не содержит сведений о том, к какому делу этот документ относится. Можно говорить лишь о рабочей гипотезе».[540]

Отсюда следует, что Лебедева определила дату «письма» не по номеру, что я сделаю позже, а по ссылке на этот номер в другом документе, причем в нем внятно было написано, что реальное письмо Берии содержало информацию не о «тройке», а об Особом совещании. Но интересен вопрос, почему прокурорские геббельсовцы так недовольны тем, что Лебедева пытается уточнить дату письма? Почему им надо, чтобы оно датировалось словами «не позже 5 марта»?

В «письме Берии» список офицеров по званиям дан укрупненными строками, а в приведенных справках от 2 и 3 марта – подробно. Давайте в этих справках тоже укрупним строки (просуммировав соответствующие числа) и посмотрим, что получится.

Из сравнения чисел в этой таблице безусловно следует, что «письмо Берии» было подготовлено на основании данных справки УПВИ от 3 марта. А то, что Сопруненко готовил точно такую же справку с ориентировочными данными 2 марта, говорит о том, что справку о численности офицеров в лагерях (на 1 марта) он мог подготовить только к вечеру 3 марта (не буду объяснять, почему это так, чтобы не перегружать текст). Но в «письме Берии» содержатся и данные ГУЛАГа, и тюремного управления, и тот, кто их обрабатывал и суммировал, скорее всего, делал это уже 4 марта. Следовательно, «письмо Берии» могло быть подписано 4—5 марта. То есть первоначальная датировка этой фальшивки была в принципе правильной.

Но тут возникает второй вопрос. 4—5 марта это письмо зарегистрировано в НКВД, но нужно было дождаться спецпочты, эта почта должна была сдать письмо в экспедицию ЦК, там оно должно было полежать, пока его вскроют и зарегистрируют входящим номером, затем оно должно было полежать, пока его заберет помощник Сталина, затем Сталин должен был найти время его прочесть, ознакомить с ним остальных секретарей, они должны были решить рассмотреть его на Политбюро и это письмо поставить в очередь его (Политбюро) вопросов.

Можно оценить, сколько дней реально занимала в те годы эта процедура. 5 апреля 1940 г. Берия посылает проект Постановления СНК, и его рассматривают 10 апреля, т. е. через 5 дней. 28 июня 1940 г. Берия посылает письмо о советских пленных, возвращенных из Финляндии. На заседание Политбюро 29 июня оно не попадает, 1 июля – тоже, 2-го – тоже и лишь 3 июля этот вопрос рассмотрен Политбюро[541]. То есть опять 5 дней от подписания до рассмотрения.

Таким образом, если «письмо Берии» было подписано 4—5 марта, то оно могло попасть на рассмотрение Политбюро только 9—10 марта. А по геббельсовской брехне, Политбюро рассмотрело его 5 марта. Письмо, исходные данные для подготовки которого были готовы не ранее 3 марта, 5 марта на Политбюро не попало бы, и это доказывает его фальшивость. Почему прокурорские геббельсовцы и недовольны тем, что Лебедева пытается уточнить дату – эта дата их разоблачает: дашь дату 3 марта – письмо не успевает дойти до Политбюро, дашь дату раньше – не позволяет справка Сопруненко от 3 марта.

Но заседание Политбюро 5 марта 1940 г. было, и вопрос НКВД на нем был рассмотрен, следовательно, и Берия обратился в ЦК с этим вопросом, причем не исключено, что письмом с этим номером – 794/Б. Давайте оценим, когда реальный Берия подписал реально письмо № 794. Нумерация писем начинается с первого рабочего дня года и идет непрерывно. Аппарат НКВД примерно был постоянен, работал он примерно с одной интенсивностью, готовя письма Берии на подпись, следовательно, за день Берия подписывал в среднем одинаковое количество писем. Возьмем точку для отсчета. Вот, скажем, известно, что почти сразу же, 7 марта, Берия подписал письмо № 892[542]. 7 марта – это 67-й календарный день года. Следовательно, в начале 1940 г. Берия подписывал письма с интенсивностью 892: 67 = 13,3 письма в день. Теперь номер «письма Берии» (794) разделим на 13,3. Получим 59,6 календарных дней от начала 1940 г., т. е. 28—29 февраля. Между прочим, от этой даты до заседания Политбюро 5 марта получается 5—6 дней, а это, как мы выяснили раньше, обычное время от подписания письма Берией до рассмотрения его на Политбюро. Но если письмо № 794 должно было быть подписано еще в феврале, то в него не могли попасть данные из справки Сопруненко от 3 марта. А это еще одно доказательство фальшивости этого письма.