Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

Я постоянно на виду. И я не могу вдруг нацепить перчатки, чтобы не оставить отпечатков. Это исключено, — ответил он.

Бен Кейн кивнул: он и сам это понимал.

Они крутили проблему и так и эдак, пока не нашли выход. Вариант был не идеальный, но рабочий. После этого они полчаса тренировались с пистолетом Кейна, пока не довели все движения до автоматизма.

Оказавшись на месте, они должны были держаться вплотную к стене коридора. Томас положит пистолет Бада Кёртиса в карман, а Бен Кейн пойдет прямо перед ним. Только когда агенты Секретной службы в последний раз проведут стандартный досмотр О’Нила, Томас сможет поравняться с Кейном, зайти сбоку или встать за его спиной. При этом он нащупает пистолет в кармане через подкладку изнутри. В то же мгновение Кейн перехватит оружие полой своего пиджака и сразу же сделает шаг вперед, чтобы опустить его в карман ярко-красной куртки Тоби О’Нила. Возле картины во время ее открытия соберется толпа — любопытство гостей и узость прохода не оставляли других вариантов. Эта часть задачи была далеко не самой сложной, главное, чтобы Кейн встал так, чтобы присутствующие в зале прикрывали его от лишних глаз.

Пришлось пойти на это, если они хотели действовать немедленно.

Они подозвали О’Нила и объяснили, что план немного изменился, и тот остался вполне доволен. Его наверняка обыщут еще не раз, и при каждом досмотре ему нужно лишь послушно разводить руки в стороны и не дергаться. Дальше все предельно просто. Почувствовав пистолет в кармане, он должен выждать секунду-другую, а затем достать его и выстрелить прямо в жену Янсена — что может быть легче? Было видно, что О’Нил буквально дрожит от предвкушения. Псих он или нет, но подходил идеально. Отличная мишень, созданная для того, чтобы убить и умереть самому.

По крайней мере, они так думали.

Ведь уговор с Тоби О’Нилом состоял в том, что он убьет только Мими Янсен и никого больше. Он получил пистолет от Кейна, выстрелил точно в цель, а потом этот идиот вдруг решил нажать на курок еще раз.

— Тварь должна сдохнуть, и плевать мне, что вы там говорите! — завопил О’Нил и направил пистолет на Янсена. Томаса будто молнией полоснуло от ужаса. Именно поэтому Кейн выхватил свое оружие и пристрелил О’Нила на месте, хоть это и шло вразрез с первоначальным сценарием. По плану прикончить убийцу должен был кто-то из агентов в черном или сером, дежуривших в коридоре. Но беда в том, что, кроме Кейна, только Томас находился достаточно близко, чтобы разобрать слова этого слабоумного ублюдка, так что выбора у них не оставалось. Кейну пришлось стрелять самому, иначе не было гарантии, что агенты успеют нейтрализовать О’Нила вовремя. Время показало, что Кейн поступил правильно. Стоило ему замешкаться, и ситуация в коридоре вышла бы из-под контроля: слишком много людей, суматоха, паника. А рисковать было нельзя. Да, Кейн все сделал верно. Настоящий профессионал. Погибни Янсен в ту ночь от руки Тоби О’Нила, пост президента, согласно Конституции, занял бы вице-президент Майкл К. Лернер, и Томас остался бы не у дел. Все его планы полетели бы к чертям.

Но что сделано, то сделано, и результат в итоге оказался нужным. Янсен остался жив, Тоби О’Нил мертв — все сложилось как надо.

В первую же минуту после покушения Кейну пришлось импровизировать — другого выхода у него попросту не было. Сначала в его карман перекочевал стакан Кёртиса. Затем он исчез на несколько минут: избавился от стакана, орудия убийства и пиджака, на который попало масло от пистолета Кёртиса, когда Кейн совал оружие в карман О’Нилу прямо перед выстрелом.

Никто не заметил, что Кейн сменил пиджак — у него было несколько одинаковых, — и на этом дело кончилось. С прокурором Мортимером Делойтом договорились так: если защита не станет настаивать на выяснении того, кто именно сделал смертельный выстрел в Тоби О’Нила, то и обвинению лучше не касаться этого вопроса.

И уж они-то позаботились о том, чтобы защита не усердствовала. Кое-кому со стороны обвинения дали на лапу, да и адвокатов не обделили. Все эти вопросы уладил Кейн. Позже были уничтожены многие улики: например, стакан с водой на видеозаписи оператора Марвина Гальегоса и мелкие следы присутствия лжеагента ФБР Блейка Вундерлиха.

Против Кёртиса сфабриковали ложные обвинения, а когда все закончилось и «Вашингтонский указ» перевернул страну с ног на голову, бесследно исчезли и ключевые свидетели, и участники процесса с обеих сторон судебной трибуны. Все это были мелкие звенья в цепи всеобщего хаоса, охватившего страну. Ни единая зацепка, ни один человек не должны были связать это грязное дело с будущим президентом США.

Несколько недель назад состоялась инаугурация Янсена, и до этого момента все шло по плану. Следующим шагом Томаса было сломить Янсена психологически и выжить вице-президента Лернера. Над последней задачей они с Кейном работали с того самого дня, как Янсен указал на Лернера, ведь тот мог быстро превратиться в серьезную угрозу. Опытный политик со множеством связей — от такого никогда не знаешь, чего ожидать.

Стоило убрать Лернера, как пришел бы черед самого Янсена, который, впрочем, и сам отлично этому способствовал. Еще в месяцы между выборами и инаугурацией было заметно, как сильно он изменился, и Томас с нескрываемым злорадством наблюдал за этим процессом. Он видел, как Янсен уходит в себя и не спит сутками напролет. Как он срывается по пустякам, приводя в замешательство свое окружение. Как садится за компьютер и часами смотрит в пустоту, сломя голову теряя мысли. Казалось, Америка выбирала сенатора Джекила, а получила президента Хайда. Янсен стал неуравновешенным, а его душа погрузилась во мрак. Когда придёт время, убрать его будет всё равно что нажать кнопку: горе уже сломило президента. Он больше ни на что не был способен. Именно так Томас оценивал его состояние.

И тем сильнее — во сто крат сильнее, чем для кого бы то ни было — прозвучал для Томаса удар, когда спустя две недели после вступления в должность Янсен представил свой пакет законопроектов по наведению порядка. В ту ночь Томас вернулся домой потрясенный до глубины души. Лежа в одинокой двуспальной кровати, он перечитал проект по меньшей мере раз десять. Он крутил его так и эдак, взвешивал все аргументы, изводя себя и расшатывая нервную систему, пока перед ним постепенно не начали вырисовываться выгоды, явно перевешивавшие все недостатки.

Томас начал понимать, что и в этой ситуации выход