Лучшее в нас. Почему насилия в мире стало меньше - Стивен Пинкер

Геноцид шокирует воображение невероятным количеством жертв. Руммель, один из первых историков, попытавшихся подбить цифры, пришел к выводу, что правительствами своих стран в ХХ в. было убито 169 млн человек[820]. Эта оценка, конечно, завышена, но большинство исследователей насилия соглашаются, что в ХХ в. геноцид погубил больше людей, чем войны[821]. Мэттью Уайт, детально проанализировав все опубликованные расчеты, подсчитал, что демоцид ХХ в. унес жизни 81 млн человек; еще 40 млн погибли в результате искусственно вызванного голода (в основном по вине Сталина и Мао), что в целом составляет 121 млн человек. В боевых действиях ХХ в. погибло 37 млн солдат и 27 млн гражданских лиц, еще 18 млн умерли от спровоцированного войнами голода, что в сумме дает 82 млн смертей[822]. (Уайт, впрочем, добавляет, что около половины смертей от демоцида приходится на годы войны, и не случились бы без нее.)[823]

Убийство огромного числа людей в сжатые сроки требует методов массового уничтожения — еще одна леденящая душу подробность. Нацистские газовые камеры и крематории навсегда останутся самым шокирующим символом геноцида. Но для бойни с высокой пропускной способностью пригодились и достижения современной химии, и железные дороги. Когда вожди Французской революции подавили бунт в Вандее в 1793 г., им пришла в голову идея погрузить узников на баржи, затопить их, подождать, пока все утонут, поднять баржи на поверхность — и повторять это, пока не кончатся пленные[824]. Даже во время Холокоста газовые камеры были не самым эффективным средством массового уничтожения. Нацисты убили больше людей с помощью айнзацгрупп — эскадронов смерти, историческими предшественниками которых были вооруженные метательным оружием мобильные отряды, такие как ассирийские колесницы и конные монгольские орды[825]. Во время геноцида хуту, устроенного тутси в Бурунди в 1972 г. (за 22 года до геноцида тутси, устроенного хуту в Руанде), один из причастных объяснял:

Безликий военный термин «осада» скрывает факт, что лишить город пищи и добить его ослабевших защитников — проверенный временем и выгодный по затратам способ истребления. Как подчеркивают Фрэнк Чок и Курт Йонассон в книге «История и социология геноцида» (The History and Sociology of Genocide), «авторы учебников истории не пишут, чем оборачивалось завоевание и разрушение города для его жителей»[827]. Одно из немногих исключений — библейская книга Второзаконие, предрекающая бедствия, основываясь на воспоминаниях об ассирийском или вавилонском завоевании:

Кроме количества жертв и методов их умерщвления, геноцид поражает воображение ничем не мотивированным садизмом, которому предаются преступники. Свидетели всех без исключения случаев геноцида вспоминают, каким мучениям, пыткам и увечьям подвергаются жертвы[829]. В романе «Братья Карамазовы» Достоевский писал о зверствах турок в Болгарии во время Русско-турецкой войны 1877–1878 гг., когда нерожденных детей вырезали из живота матерей, а уши узников вечером прибивали гвоздями к изгороди, чтобы утром вздернуть бедолаг на виселицу: «В самом деле, выражаются иногда про „зверскую“ жестокость человека, но это страшно несправедливо и обидно для зверей: зверь никогда не может быть так жесток, как человек, так артистически, так художественно жесток. Тигр просто грызет, рвет и только это и умеет. Ему и в голову не вошло бы прибивать людей за уши на ночь гвоздями, если б он даже и мог это сделать»[830]. Мои собственные изыскания в истории геноцида обогатили воображение образами, которые больше никогда не дадут мне заснуть спокойно. Я вспоминаю два, которые просто застряли в моей памяти, — не из-за того, что они как-то особенно кровавы (хотя таких рассказов множество), но из-за хладнокровия исполнителей. Оба взяты из книги Джонатана Гловера «Человечество: моральная история ХХ века» (Humanity: A Moral History of the Twentieth Century).

Во время китайской «культурной революции» 1966–1975 гг. Мао поощрял мародерствующих хунвейбинов терроризировать «классовых врагов» — учителей, управленцев, потомков феодалов и «богатых крестьян», что обрекло на смерть около 7 млн человек[831]. Вот один из эпизодов: