Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

Судья, апелляционный комитет, хоть какой-нибудь полицейский? Она в отчаянии покачала головой. Почему Бугатти не рассказал обо всем этом раньше?

— Должен признать, мистер Джон Доу, вы выкатили отличный материал. Но почему только сейчас? — спросил Том Джампер. — Насколько мне известно, вы могли прийти к таким выводам еще несколько недель назад.

Догги согласно кивнула. Да, мог. Но ведь и она сама, и все остальные тоже могли бы додуматься до этого раньше! Черт, до чего же всё это омерзительно. Она в ярости топнула ногой по стальному полу и испуганно замерла от громкого гулкого звука. Стала прислушиваться. Снаружи было тихо. Двигатель грузовика ровно гудел на высоких оборотах.

Из маленького динамика донесся тяжелый, искаженный помехами вздох Джона Бугатти.

— Да, мог. Но лишь когда я понял, что слишком многие события — как тот же «Стрелок с крыш», о котором ты говорил, — вряд ли были случайностью, мой мозг начал работать в этом направлении.

— И мы можем сделать вывод, что было совершено преступление, нити от которого ведут на самые верха социальной лестницы.

— Да, по крайней мере, такой вывод напрашивается сам собой.

— А сейчас я поставлю следующую композицию, чтобы наши слушатели могли переварить этот сокрушительный апперкот по американской демократии. Только что мы слушали Джонни Кэша, а теперь перейдем к совершенно другой музыке, попутно меняя частоту вещания. Мы... — В этот момент в эфире раздался пронзительный электронный писк. — Секунду! — крикнул Джампер, после чего послышались чьи-то крики и шум борьбы.

— Что там происходит? — крикнул Бугатти своим искаженным голосом.

— Надо сматываться, вырубай пульт! — донесся панический крик Джампера.

Раздался резкий щелчок, и в динамике воцарился ровный белый шум.

Она сидела, тупо уставившись в темноту, пока ее тело сотрясала мелкая дрожь. Что случилось? Черт возьми, неужели они добрались и до Тома Джампера с Джоном Бугатти? Неужели она только что стала свидетельницей их ареста? Список преступлений режима пополнился еще одним пунктом. Так вот чем так усердно занимались ее бывшие работодатели! Вот почему ей не давали встретиться с президентом и держали в ее маленьком кабинете, запертой, как птица в клетке! Вот почему она теперь сидит на холодном стальном полу цистерны и слушает о сомнениях, которые — увы, слишком поздно — заговорили в пользу ее отца!

— Господи, мне нужно знать больше... мне нужно поговорить с Бугатти, — прошептала она, на ощупь разыскивая пластиковый пакет. Запустив туда руку, она нащупала статуэтку Будды, вытащила ее наружу и замерла в кромешной тьме, прислушиваясь к звукам снаружи.

В тот самый момент, когда они с характерным свистом обгоняли очередной грузовик, она со всей силы грохнула фигурку о стальной пол. Острый звон еще долго стоял в ушах, но уличный гул снаружи быстро поглотил его.

Она выудила из кармана мобильник, включила подсветку экрана и посветила вокруг. По всему дну цистерны были разбросаны гипсовые осколки статуэтки Будды. На мгновение Догги подумала о молоке, которое вскоре будет плескаться здесь, но тут же отогнала эту мысль. На молокозаводе подобное отфильтруют, ни один ребенок не подавится китайским Буддой. «Спокойно», — сказала она себе, ползая туда-сюда и отодвигая в стороны раскрошенные части статуэтки. Но там ничего не было. Много лет назад, в посольстве в Пекине, она видела, как Джон Бугатти сделал вид, будто прячет записку с номером телефона во рту статуэтки, и с самого начала знала, что это лишь притворство. Никакой записки не было. Просто не было.

Она легла на спину прямо на гипсовые осколки и стала молиться, чтобы молоковоз поскорее добрался до места. В голове носилось слишком много мыслей, тело требовало избавиться от отходов и пополнить запас сил. Кожа задубела от дрожи и холода. Ей было по-настоящему хреново — хуже, чем когда-либо в жизни.

«Что теперь?» — подумала она и вспомнила, как однажды один из ее любимых преподавателей в Гарварде застал ее плачущей после лекции. «Почему ты плачешь?» — спросил он. Всхлипывая, она объяснила, что голова забита до отказа и она совершенно не может разобраться в учебном материале. Он посмотрел на нее с той снисходительностью, какую позволяют себе лишь в общении с равными. «Господи, Догги, да это знакомо всем. В голове роятся мысли, и для новых уже нет места. Значит, пора как следует разобрать архив, верно?»

Сначала она не поняла, что он имеет в виду, но кивнула, когда он спросил, не приходится ли ей помнить помимо его предмета еще и многое другое. Только тогда до нее дошло, к чему он клонит. И вот теперь она снова лежала здесь, придавленная горем, требованиями собственного тела и ковровой бомбардировкой беспорядочных образов и мыслей, и, как тогда, понимала: архив необходимо разобрать. Прежде чем мыслить ясно, нужно выбросить из сознания всё несущественное. Она поднялась, доковыляла до дальнего конца цистерны, спустила брюки и присела. Там она оставалась, пока полностью не опорожнилась, прекрасно понимая, сколько работы ждет водителя, когда тот вернет машину в гараж. «Он получит еще пятьсот», — решила она и принялась очищать голову от мыслей в том порядке, в каком они возникали. Ночь она проведет у сестры Розали, а что делать дальше, покажет завтрашний день. О будущей жизни она больше думать не станет. Не будет цепляться за мечту о жизни с Уэсли. Она хотела быть с ним, но и здесь ей предстояло ждать, пока завтра или другой день не покажут, что ждёт их впереди. Послезавтра ее отца казнят — это совершенно точно, но ее вины в том нет. Это ужасно, однако одними мыслями ничего не изменить. Если казнь состоится, ему сделают инъекцию, и он не будет страдать — это главное. Возможно, ее поймают, но тогда она станет отбиваться — это тоже совершенно точно. Если ее посадят, когда-нибудь справедливость наверняка восторжествует. Она не могла и не хотела хранить страх в своем архиве. Она вообще не хотела испытывать никаких чувств — ни к себе, ни к кому-либо другому. Затем она натянула брюки, уселась рядом с транзисторным приемником и включила его. В ответ раздалось одно шипение.

— Ладно, — сказала она вслух. — С архивом разобрались. Теперь за работу.

Ей нужно было восстановить перед глазами сцену в переходе отеля в Вирджиния-Бич как можно яснее, поэтому, несмотря на кромешную тьму, она крепко зажмурилась, чтобы сосредоточиться.

В тот роковой вечер в отеле Вирджиния-Бич она вместе со всеми VIP-гостями направлялась к переходу, держа Бугатти