Диалоги об Атлантиде - Платон

1848). Ввиду его объяснения, приходится отвергнуть толкования Штальбаума, Вагнера, Иер. Мюллера и других позднейших комментаторов, которые поняли мысль Платона, очевидно, неверно. Приводим объяснение Галена со слов Суземиля (Genet. Entwick. d. Plat. Philos., II, 454–456): Платон представляет тело человека погруженным в окружающий воздух как бы в рыбачью сеть (κύρτος). Сеть эта имеет два внутренних рукава (ἐγκύρτια), сотканных тоже из воздуха, из которых один проходит через дыхательные каналы (κατὰ τὰς ἀρτηρίας) в грудную полость, или собственно в легкие, а другой вдоль этих каналов (παρὰ τὰς ἀρτηρίας), т. е., очевидно, через пищепровод, в брюшную полость. Оба рукава опускаются через гортань, но так, что первый разветвленным надвое (δίκρουν) отростком сообщается при этом с обеими ноздрями. Тот и другой представляют собою не что иное, как вдыхаемый и выдыхаемый воздух, который, по взгляду Платона, проникает таким образом в тело не только через дыхательный канал, но и через пищепровод. На этом последнем пути дыхание служит целям пищеварения. Внутреннее содержание верши составлено из огня и занимает все внутренние пустоты нашего тела: это та жизненная теплота, что распространяется у нас в области груди и желудка. Наибольшую теплоту имеет кровь в жилах, которые проводят тепло лучеобразно через полости тела: эти-то лучи тепла представляются под видом бечевок, протянутых между внутренними и внешними частями сети. Затем, основываясь на общем физическом законе, не допускающем нигде пустоты (которым объяснялось и обращение вещества во вселенной), Платон полагает, что вдыхаемый холодный воздух нагнетает внутренний теплый воздух в полости легких и желудка – таким образом, что тот необходимо выдыхается наружу. Вошедший воздух вслед за тем нагревается, а вышедший охладевает. Ничего более, как этот процесс вдыхания и выдыхания, с сопровождающим его явлением согревания и охлаждения воздуха, разумеется под образом прилива верши к внутренним ее рукавам и обратного отлива последних к верше. Но не этим одним путем, по взгляду Платона, проникает воздух в наше тело и выходит из него обратно; второй его путь – это поры: к процессу respirationis присоединяется процесс perspirationis, которые, в силу того же общего физического закона, условливаются один другим. Вытесненный из груди теплый воздух, нагнетая внешний холодный воздух, тотчас же вгоняет его в поры тела; последний при этом согревается и заступает место вытесненного, а этот между тем охладевает; но, охладев, вытесненный воздух нагнетает опять воздух, вошедший в тело; и изгоняет его обратно через поры, причем последний сообщает внешнему холодному воздуху снова тот толчок, которым условливается его обратное вдыхание. На этот именно второй путь указывает Тимей, говоря, что верша, «по рыхлости нашего тела», то входит в него, то выходит обратно. Движение внутреннего тепла за воздухом по тому и другому пути, – о чем говорится далее в тексте, – естественно связывается с этим попеременным согреванием и охлаждением воздуха при дыхании. Кругооборот воздуха, поддерживая в постоянном колебании присущую брюшной полости теплоту, направляет таким образом разлагающее действие огня на частицы пищи, пока они не мельчают настолько, что проходят через стенки сосудов в кровь. – Мы видим, что процесс пищеварения, в представлении Платона, обходится без всякого содействия желчи, что Платону еще не известно назначение кишок, которые в пищеварении не играют у него никакой роли и служат лишь простыми проводниками для пищи, принятой излишне и ненужной организму. Платон не ошибается, может быть, только в общей мысли, – в том, что пищеварение принимает за некоторый вид горения. Относительно дыхания, ему, как кажется, известно, что дыхательный канал соединяется с легкими двумя ветвями, – ибо недаром он ставит множественное τὰς ἀρτηρίας, – и что ветви эти дробятся в легких еще на множество других, более мелких разветвлений. Но как отправления дыхательного канала он придает пищепроводу, так и пищепроводу приписывает ошибочно участие в деятельности дыхательного канала. По его мнению, пищепровод, как и дыхательный канал, проводит внутрь вдыхаемый воздух; а дыхательный канал служит проводником не только для воздуха, но и для питья, которое проходит чрез него в легкие, а оттуда через почки в мочевой пузырь.

123

Так назывался первоначально магнит – от лидийского города Ираклеи, где находили его в большом количестве. О магните говорится также в «Ионе» – p. 533 D.

124

Мягка (ξυμπέπηγε δὲ ὁ πᾶς ὄγκος αὐτῆς ἁπαλός), т. е. не затвердела еще в своих формах и способна к дальнейшему развитию.

125

Из основных же стихий слагается органически и наше тело; – это вторичное их соединение. И как, при нормальном соединении и соотношении стихий, тело наше пользуется здоровьем, так всякое уклонение от этого нормального строя производит в теле болезнь.

126

Или тем, кто умеет, и пр. – т. е. философом. – По-видимому, слово χολή (желчь), в этом значении, было еще ново и Платон, употребив его, находит нужным оговориться. – Что касается видов желчи, о которых говорится далее, то древние врачи, как известно, различали желчь желтую, белесоватую, красную, черную и др.

127

Связь, о которой говорилось выше. Далее, вместо τὸ ἐξ ἰνῶν αἷµα καὶ νεύρων ἀποχωριζόμενον, мы читаем, по совету Штальбаума, τὸ ἐκ σαρκῶν ἅµα καὶ νεύρων ἀποχωριζόμενον.

128

Т. е. в вещество, доставляющее питание костям.

129

Имена этих болезней на греческом (τέτανος, ὀπισθότονος) происходят от общего корня с глаголом τείνειν (напрягать).

130

То же самое, почти теми же словами, говорится у Иппократа (Aphorism. IV, 57).

131

Белыми лишаями и наростами – λεύκας ἀλφούς τε. Cels. V, 28, 19: «ἀλφὸς vocatur, ubi color albus est, fere subasper et non continuus, ut quae, dam quasi guttae dispersae esse videantur, λεύκη habet quiddam simile ἀλφῷ, sed magis albida est, altius descendit, in eaque albi pili sunt et lanugini similes». На «сродные этим болезни» мы находим указание у Иппократа (De affect. 525): «Проказа (λέπρη), зуд (κνησμός), чесотка (ψώρη), короста (λειχῆνες), лишай (ἀλφός), – всё это, говорит он, скорее срам, нежели болезни».

132

Болезнь священной природы (ἱερᾶς φύσεως) – священной потому, что она возникает в голове, в обители благороднейшей и наиболее божественной части нашей души. Болезнь этого органа, по мнению древних, могла являться только попущением божества, как выражение особого гнева Божия, и потому не изгонялась ни жертвами, ни заклинаниями и никакими другими религиозными действиями. Отсюда Платон выводит самое имя священной