Цена разрушения - Адам Туз

вполне готовыми к самому началу военных действий. Бек ничего не говорил про люфтваффе, но из внутренних источников становится ясно, что осенью 1938 г. им было далеко до боеготовности[800]. Немецкая армия наверняка разгромила бы чехов. Но Бека тревожила возможность того, что Франция может выступить на западе, пока основная часть германских вооружённых сил будет связана в Чехословакии. Более того, даже если Германии удалось бы пережить первоначальный рискованный период, ещё армия в 1938 г. явно не была готова к тому, чтобы на поле боя одержать решающую победу над французами. Даже для того, чтобы выполнить планы 1936 г., требовалось резко увеличить усилия по вооружению армии. А уж кто-кто, а Бек хорошо выучил урок, преподанный неудачами 1937 года. Вопрос о возможности стабильного «ускорения в области вооружений, — писал он в начале лета 1938 г., — требует изучения. Многолетний опыт подсказывает, что подобные попытки всегда разбивались об ограничения, накладываемые реальностью»[801].

Проведённый Беком анализ рисков, связанных с чешской операцией, и в частности, его мнение о высокой вероятности немедленного нападения французов на западные рубежи Германии были не бесспорны[802]. Но в любом случае со стороны Бека было ошибкой смешивать подобные оперативные соображения с более важной и точной стратегической оценкой. Как показала последняя неделя сентября 1938 г., в том случае, если бы Гитлер решился прибегнуть к военной силе, чтобы ликвидировать Чехословакию, французское и британское правительства не отступили бы. 28 сентября 1938 г. Европа балансировала на грани войны[803]. И для Германии это, несомненно, закончилось бы катастрофой. Как чётко понимал Бек, с учётом реальных показателей численности населения, источников сырья и финансовой мощи, именно немцам, а не британцам или французам, пришлось бы добиваться быстрого военного решения. Если исходить из логики самого Бека, крайне сомнительно, чтобы французы пошли на риск крупного наступления на западе. Вместо этого они бы повели затяжную войну на истощение. Позиция администрации Рузвельта давала им все основания для того, чтобы ожидать помощи со стороны США[804]. Более того, Бек был, несомненно, прав в своей оценке состояния германской армии. Каким бы ни был точный график покорения Богемии, Германия в 1938 г., несомненно, не располагала возможностями для того, чтобы после вторжения в Чехословакию нанести быстрый и решительный удар по Франции. Поэтому Третий рейх был бы вынужден перейти к обороне, будучи и на западе, и на востоке окружённым враждебными или потенциально враждебными державами.

Интересно, что Бек, составляя список тех, кого можно было бы привлечь к его антивоенной кампании, не включил в него Ялмара Шахта, но включил в него Геринга — в качестве главнокомандующего люфтваффе и человека, которого Бек считал ответственным за устранение Бломберга и Фрича и который поэтому мог испытывать искушение «в подходящий момент избавиться и от фюрера»[805]. Кроме того, Бек надеялся заручиться поддержкой со стороны Шверина фон Крозига, рейхсминистра финансов, с целью сплотить антивоенное экономическое лобби. Показателен расчёт Бека на то, что Крозиг надавит на Гитлера не позже второй недели сентября, «потому что его к этому вынудит состояние казны»[806]. И Бек оказался прав. К августу 1938 г. Крозиг явно по своей собственной инициативе связался со статс-секретарём Вайцзеккером из Министерства иностранных дел, чтобы из первых рук узнать о состоянии дипломатической ситуации. В свою очередь, Вайцзеккер уже в начале июня 1938 г. пришёл к выводу о том, что в случае войны с Великобританией и Францией Германии будет противостоять «мировая коалиция» (Weltkoalition), в состав которой войдут и США, и Советский Союз. Даже если Германия могла рассчитывать на содействие Италии и Японии, итог этого противостояния был бы однозначным. Германию ожидали бы «истощение и поражение» («Erschopfung und Niederlage»)[807]. Вскоре после этого Крозиг попросил Гитлера о встрече, а когда фюрер отказал ему в этой привилегии, составил меморандум, в котором обрисовывал финансовую ситуацию Рейха и её последствия для германской дипломатии[808]. Обосновывая свою позицию, Крозиг не мог просто заявить Гитлеру о банкротстве страны. Такой шаг уничтожил бы всякое доверие к его собственным словам[809]. С другой стороны, он отчаянно старался донести до Гитлера всю серьёзность финансовой ситуации Рейха. Крозиг начал свой меморандум в позитивном тоне, напоминая об участии Рейхсминистерства финансов в программах по созданию рабочих мест и перевооружению. Вплоть до 1938 г. — утверждал Крозиг, — они финансировались преимущественно за счёт налоговых поступлений и обеспеченных долгосрочных займов. Первая фаза финансовой экспансии завершилась весной 1938 г. вместе с окончанием очередного выпуска облигаций Mefo. Для того чтобы скомпенсировать неожиданный рост военных расходов после аншлюса, Крозиг был вынужден прибегнуть к таким экстренным мерам, как повышение налогов и выпуск краткосрочных облигаций. Этого хватило на май и июнь. Однако теперь из-за чрезвычайного ускорения перевооружения Рейх столкнулся с серьёзным кризисом притока наличных средств. В августе армия истратила 900 млн рейхсмарок. В сентябре её расходы выросли до 1.2 млрд рейхсмарок. К концу месяца ресурсы наличности в Рейхе будут «истощены». О том, чтобы обеспечить необходимые средства путём «печати новых денег», «не может быть и речи». Поэтому Крозиг отчаянно нуждался в новом займе. Однако по мере того, как Европа явно шла к войне, на финансовых рынках воцарялись негативные настроения. С апреля по конец августа 1938 г. германский фондовый рынок просел на 13%[810]. Как утверждал Крозиг, Рейх охватила нарастающая война «военного и инфляционного психоза». Этот «психоз» подкреплялся признаками начинающейся инфляции, заметными по всей германской экономике. Но в первую очередь состояние рынков отражало тот факт, что Рейх «движется к серьёзному финансовому кризису», вызванному сползанием к войне. «Слухи, ходившие во всех кругах населения», утверждали, что война разразится 1 октября — как мы уже видели, эта дата была назначена Гитлером для возможного начала военных действий против чехов[811]. Остатки доверия на фондовом рынке сохранялись только благодаря государственным интервенциям. Министерство финансов скупало свои собственные долговые обязательства по более высоким ценам, чем те, что предлагали за них частные инвесторы. Благодаря осторожному подходу, практиковавшемуся до весны 1938 г., ещё не всё было потеряно. Крозиг старательно подчёркивал, что финансовая стабилизация всё ещё возможна. Грандиозная инфляция 1920-х гг. ликвидировала основную часть финансовых обязательств Рейха, и потому общий объём лежащего на государстве долгового бремени ещё вполне терпим. Пока власти жёстко контролируют рынок капитала и поддерживают порядок в своих собственных рядах, потребности режима в заёмных средствах могут быть удовлетворены. Однако, если для этого потребуются обычные долгосрочные займы, Германии придётся восстановить