Суннитско-шиитские противоречия в контексте геополитики региона Ближнего Востока (1979–2016) - Александр Андреевич Кузнецов

Усилению таких радикальных группировок, как «Исламское государство» и «Аль-Каида», во многом способствовали изменения в суннитском мировоззрении, которые можно обозначить как появление «новой суннитской идентичности». На ее образование во многом повлияло усиление салафитской составляющей в суннитском исламе. С начала 1930-х гг. (разгром движения «Ихванов» в Саудовской Аравии) можно говорить о появлении в салафизме двух тенденций: государственнической и революционно-консервативной. По мнению ливанского политолога Амаля Саада Горайеба, в суннитском исламизме последних 20 лет присутствуют две парадигмы. Первая – это парадигма «Аль-Каиды», религиозно, доктринально и идеологически мотивированная и стремящаяся представлять себя в виде нового сопротивления, революционной и популистской модели для суннитского региона. Такая модель не обязательно является альтернативой «Хизбалле» и исламской революции 1979 г. в Иране, но стремится конкурировать с ними. Она является повстанческой на национальном уровне и представляет тренд джихадизма на уровне глобальном. Амаль Горайеб справедливо называет эту версию суннитского исламизма «антисистемой». Параллельно с этим трендом существует более узкая суннитская конфессиональная модель, спонсируемая определенными государствами (Саудовской Аравией, Катаром, Турцией) и выполняющая исключительно политические цели. Такая модель тесно связана с правящими элитами и отдельными политиками. Она может пересекаться или не пересекаться с салафитским трендом, но обязательно отражает опасения суннитского истеблишмента перед «шиитской угрозой». «Таким образом, “суннитское возрождение” является продуктом как повстанческих, джихадистских и антиэлитных сил, так и сил проэлитных»[739]. Интересно, что представители «системного» суннитского исламизма считают своими культовыми фигурами Саддама Хусейна и Рафика Харири, рассматривая их в качестве шахидов, павших от рук шиитов. При этом они игнорируют тот факт, что Саддам Хусейн был левым светским арабским националистом. Что касается бывшего премьер-министра Ливана Рафика Харири (убит в 2005), то, будучи религиозным человеком в быту, он не подвергал сомнению демократические институты и политическую систему Ливана. Также он был тесно связан с финансовым капиталом Запада, против которого направлен пафос противостояния радикальных исламистов[740]. Складывающуюся на Ближнем Востоке под влиянием ваххабитской парадигмы новую религиозно-идеологическую систему можно охарактеризовать как «новую суннитскую идентичность». Ее характерной чертой является разрыв с прежними фундаментальными основами традиционного суннитского мировоззрения.

Датой появления радикального суннитского исламизма можно считать 20 ноября 1979 г., когда группа экстремистов в Саудовской Аравии захватила и в течение нескольких дней удерживала Мечеть аль-Харам в Мекке. Данную группу возглавлял Джухайман аль-Утайби, представитель влиятельного недждийского племени утайб, предки которого активно участвовали в движении «Ихванов». Неслучайно американский политолог Алистер Крук считает новую генерацию радикальных исламистов духовными наследниками «Ихванов» 1920-х гг. [741] В компетентности этого исследователя сомневаться не приходится, ведь он долгие годы был оперативником ЦРУ в Саудовской Аравии и Йемене, а в настоящее время возглавляет Центр стратегических исследований в Бейруте. После данного теракта, взорвавшего стабильность в Саудовской Аравии, королевская семья вынуждена была пойти на ряд мер укрепления безопасности. Они включали в себя создание Национальной гвардии под командованием тогдашнего кронпринца и будущего короля (2005–2015) Абдаллы бин Абдель Азиза. Национальная гвардия комплектовалась из представителей лояльных престолу племен, в частности племени шаммар, из которого происходила мать Абдаллы[742].

В первой главе мы уже писали о внутриполитических и социальных причинах появления терроризма в КСА в конце 1970-х гг. Трансформация идеологии радикальных ваххабитов привела их к идее отказа от саудовской монархии. Напомним, что монарх Саудовской Аравии обладает титулом «малик» (король). Слово малйк с долгим и употребляется в арабском языке исключительно редко. Оно единственный раз встречается в Коране (54:55) и очень редко встречается в хадисах – высказываниях Пророка Мухаммада. Это слово в кораническом аяте надо было бы перевести как «то (или: тот), над чем (или: над кем) царствует Аллах», то есть, предположительно, некий «распорядитель» Рая, о котором идет речь в последних аятах этой суры Корана – «Аль-Камар» («Месяц»). Крайне сомнительна правомерность включения слова малйк с долгим и в Прекрасные Имена Аллаха, как это делают некоторые мусульманские богословы. Слово малйк с долгим и употреблено в Коране без определенного артикля, в так называемом «неопределенном» состоянии, и как таковое не может быть отнесено к Аллаху как бытийной данности. В 1925 г. основатель династии Абдель Азиз Аль Сауд был объявлен королем Неджда. С 1932 г. государство Абдель Азиза Аль Сауда (нынешнее Королевство Саудовская Аравия) стало официально именоваться королевством, а глава династии – его королем (араб. малик с краткими а и и)[743]. По мнению российского исламоведа А. А. Игнатенко, когда аль-Сауды взяли себе титул короля, они (очень вероятно, сами того не желая) поставили будущее своего государства в зависимость от хода и исхода конфликта двух принципов власти, с реализацией которых развивается политическая история исламского мира. Эти два принципа – халифат как правильная исламская власть в мусульманской общине после Пророка и противоположность халифата – неисламская власть — власть человеческая (неважно – монархия или республика), подобная власти императора Византии времен Пророка и обозначавшаяся арабским словом мульк (обычно переводится на русский язык как «царская власть»), которое имеет в приложении к человеку только негативные коннотации.

Таким образом, ваххабиты-антисистемщики отрицают сам принцип монархической власти, на котором держатся политические системы государств Персидского залива, и настаивают на возвращении к исламскому халифату. Наиболее ярко этот тренд проявляется в идеологии террористической организации «Исламское государство».

Главный идеолог «Исламского государства» Абу Мухаммед аль-Макдиси открыто подвергает сомнению легитимность саудовской монархии. Аль-Макдиси в 1421 г. хиджры (2000) опубликовал трактат «Ясные доводы неверия Саудовского государства» (араб. Аль-Кавишиф аль-джалийя фи-куфр ад-дауля ас-Са‘удийя). В значительном по объему трактате доказывается, что правящая в Аравии династия аль-Саудов – «неверные» (араб. куффар), узурпировавшие власть у Хашимитов – рода Пророка Мухаммада[744].

Отличительной особенностью радикальных исламистов нового поколения является своеобразный интернационализм и глобализм. Им недостаточно «следования праведности и исправления греха» в одной отдельно взятой стране. Целью этих политических активистов является построение халифата в рамках всего мусульманского мира. Столкнувшись с проблемой экстремизма в конце 1970-х гг., саудовские власти попытались не решить ее, а вытеснить вовне. С началом 1980-х гг. Саудовская Аравия стала наряду с Соединенными Штатами архитектором и вдохновителем антисоветского джихада в Афганистане. Саудовские спецслужбы способствовали возникновению международных джихадистских организаций, привлекавших арабских моджахедов в Афганистан, опекали и финансировали такие организации. Таким образом, возникла «Аль-Каида» Абдаллы Аззама, позже получившая всемирную известность. При этом семья аль-Саудов жестко боролась с экстремизмом у себя дома. Принц Наеф бин Абдель Азиз, занимавший пост министра внутренних дел КСА в 1975–2012 гг., по существу, ставил саудовских радикалов перед жесткой альтернативой: либо тюремное заключение или казнь на родине, либо участие в джихаде за рубежом[745]. История последних двух десятилетий