Первая буква Севера - Лина Винчестер

вторую. Боже. Мое тело вышло из строя. Не желая дальше позориться, опускаю палочки на один из барабанов и, зажав ладони между коленей, нервно ерзаю на стуле.

Приглушенные басы вечеринки бьют по ушам, и я боюсь, что Ник захочет вернуться, но вместо этого он наклоняется к ящику-холодильнику и достает две бутылки пива.

— Держи, это нормальное. — Открутив ребристую пробку, он протягивает мне бутылку.

— Спасибо.

Сделав глоток, я разглядываю установку, и в голове всплывает недовольный голос мистера Ровера, когда он ворвался в комнату Ника и пригрозил ему, запрещая играть в группе.

— Можно личный вопрос?

— Тебе можно все, Баунти.

— Почему твой отец так против того, чтобы ты занимался музыкой?

Вздохнув, Ник берет из угла стул и садится напротив меня.

— Хотел, чтобы я пошел в балет.

— А если серьезно?

Сделав долгий глоток пива, он запускает ладонь в свои волосы и взъерошивает их.

— Хочет, чтобы я бросил все силы на футбол и ни на что не отвлекался, группа отнимает много времени. Он сам в юношеские годы играл в университетской команде, но получил травму колена и двери в большой спорт для него закрылись.

Вспомнив награды, спрятанные в углу шкафа, я прикусываю губу и стучу пальцами по бутылке.

— А ты сам… Ты вообще любишь футбол?

— Раньше любил, но отец убил все своим давлением.

— Тогда зачем ты продолжаешь играть с «Пираньями»?

Раскрыв рот, Ник отводит взгляд и качает головой.

— Я слишком трезвый для этого разговора.

Я протягиваю ему свою бутылку, и он мягко смеется.

— Он хочет, чтобы ты исполнил его мечту? Сделал то, чего он сам не смог достичь из-за травмы?

— Да, и я бы с радостью послал его вместе с желаниями, но он выбирает правильные рычаги давления.

На Ника возможно надавить и заставить делать что-то против его воли? Я была уверена, что этот парень непробиваем. Мне хочется узнать подробности, но взгляд Ника становится каким-то отстраненным, он будто закрывается, не желая говорить на эту тему.

— Я люблю фотографию, но мама считает меня бездарной, — признаюсь я, надеясь, что после этого Нику станет легче открыться. — Порой создается впечатление, что она воспринимает меня как бесполезный, но дорогой предмет декора. Из-за этого отношения я лишь сильнее хочу связать свою жизнь со сферой искусства, чтобы доказать, что чего-то стою.

Покручивая кольцо на пальце, Ник кивает, явно понимая, что я пытаюсь сделать. Какое-то время он молчит, мы просто смотрим друг на друга, и я впервые не ищу повода отвести взгляд.

— Папа говорит, что я своим существованием забрал у него возможность быть счастливым, — внезапно признается он.

— Почему?

— Он винит меня в смерти мамы. — Приподняв уголки губ, Ник пожимает плечами, словно бросил что-то беззаботное. — В день ее смерти на город обрушился ураган. Я был в школе, отец на работе в другом конце города, а мама готовилась к выступлению в филармонии. В школе было безопасно, но она все равно сорвалась и поехала ко мне, чтобы мне было не так страшно. И если до несчастного случая я не сильно боялся ураганов, то в тот день все изменилось, и теперь одно упоминание о них превращает меня в перепуганную девчонку.

Ник рассматривает бутылку пива в своей ладони, будто это что-то невероятно интересное, а у меня сжимается сердце от одной лишь его попытки сделать вид, что ему легко говорить об этом.

— По дороге на машину, ехавшую перед мамой, рухнуло дерево. Она не успела вывернуть руль и врезалась. Из-за спешки и страха за меня мама забыла пристегнуться. Она… — Ник прочищает горло, но его голос все равно звучит севшим: — вылетела через лобовое стекло. Врачи сказали, что она не мучилась, но на похоронах даже гроб был закрытым, потому что ее лицо, оно… Грим был бесполезен. — Зажмурившись на секунду, он встряхивает головой. — Как подумаю, какую боль она испытала в последние секунды жизни. Мама всегда пристегивалась, Бэйли. Всегда. Но в тот день забыла сделать это из-за меня. Если бы не я, ее вообще не оказалось бы на той дороге.

Ник поднимает подбородок, его беззащитный и разбитый вид что-то с хрустом ломает внутри меня. Не понимаю, как этому парню удается нести в себе столько боли и при этом находить силы шутить и улыбаться?

— Нет, Баунти, — вскинув ладонь, он откидывается на спинку стула, — только вот этого не надо. Не надо смотреть на меня так.

— Как?

— С жалостью. Это последнее, чего я хочу, и первая причина, по которой я не люблю делиться этим.

— Ты не виноват, ты ведь понимаешь это? — шепчу я.

— Если человеку каждый день говорить, что он убийца, то рано или поздно он поверит.

Меня охватывает злость на мистера Ровера. Как можно взвалить вину за такое на своего ребенка?

— Твой отец сволочь и моральный урод, — цежу я.

Вскинув брови, Ник смотрит на меня с таким удивлением, будто я выплеснула ему в лицо стакан воды, а затем усмехается и кивает.

— Ты виноват в своем глупом чувстве юмора, в вандализме над чужой машиной и в ужасной музыке вашей группы, но никак не в том, что произошло с твоей мамой.

От нахлынувших эмоций, я отставляю пиво и сажусь на корточки напротив Ника.

— Давай на секунду поменяемся местами и представим, что я рассказала тебе эту историю, что все это случилось со мной. Ты посчитал бы меня виноватой?

Облизнув губы, Ник не спешит отвечать.

— Я не могу быть объективным, Баунти, даже если ты скажешь, что убила целое поселение, я не стану винить тебя, потому что ты нравишься мне.

Игнорируя сарказм, я протягиваю руку и с силой сжимаю его запястье.

— Винил бы?

— Нет, конечно нет, я бы не винил тебя и никого другого. — Вздохнув, Ник морщит нос и потирает ладонью грудь. — Знаешь, я не привык говорить на эту тему с кем-то, кроме Джейка, так что, может, лучше обсудим нашу с тобой свадьбу? Какую дату выберем, что думаешь насчет мая?

Усмехнувшись, я качаю головой, потому что в этом желании спрятаться за маской, узнаю себя.

— Что такое? Не нравится весна? Тогда лето.

Дверь в гараж раскрывается, и я отскакиваю от Ника с такой скоростью, будто мы делали тут что-то