Воспоминания. От службы России к беспощадной войне с бывшим отечеством – две стороны судьбы генерала императорской армии, ставшего фельдмаршалом и президентом Финляндии - Карл Густав Эмиль Маннергейм

На фоне этих положительных факторов были и другие, которые ясно показывали нашу ущербность. Наиболее поразительным было неравенство в резервах. Наш резерв подготовленных войск был крайне ограничен. Пробелы в нашей материальной подготовке были, как уже говорилось ранее, очень серьезными. Противотанковых средств практически не было, имелось лишь несколько батарей зенитных орудий и тяжелой артиллерии.

Ниже показано, насколько недостаточными были наши запасы боеприпасов, горючего и смазочных материалов, а также насколько их могло хватить в условиях военного времени.

Промышленная организация, лежащая в основе вооруженных сил, была слабой и недостаточной, и, несмотря на все усилия, снабжение военными материалами было совершенно недостаточным для удовлетворения самых насущных наших потребностей.

При сравнении численности и огневой мощи финских и русских дивизий эта диспропорция в силах становится предельно ясной. Финская дивизия насчитывала 14 200 человек, а русская – 17 500. Последняя включала в себя два артиллерийских полка, тогда как финская дивизия – только один. Кроме того, в русскую дивизию входили противотанковое отделение, бронетанковый батальон в составе 40—50 танков и зенитная рота. Финские дивизии не имели соответствующих соединений.

По автоматическому оружию и гранатометам русская дивизия в среднем была вдвое сильнее финской. В артиллерии она была сильнее в три раза. Если уяснить, что, помимо большего числа дивизий, русские располагали рядом танковых частей и значительным резервом артиллерии по прямому приказу главнокомандующего, у них были неограниченные запасы боеприпасов и господство в воздухе, материальное превосходство агрессора выступает еще резче.

Укрепления, построенные вдоль наших границ, также не могли нивелировать разницу в силах. Они имели весьма скромный характер и располагались, за немногими исключениями, на Карельском перешейке. Здесь в оборонительной линии длиной около 88 миль находилось 66 бетонных «гнезд», из которых 44, построенные в начале 1920-х годов, были устаревшими, а также неправильно построенными и размещенными. Остальные были современными, но недостаточно прочными, чтобы выдержать сильный артиллерийский огонь. Недавно построенные заграждения из колючей проволоки и танковые ловушки не имели особой ценности. Время не позволило отстроить позиции вглубь, а их передняя линия вообще слилась с главной линией обороны. Единственными важными укреплениями были береговые батареи, охранявшие фланги главной линии обороны на Финском заливе и на Ладоге.

Недостаточная материальная готовность в сочетании с недостаточной подготовленностью резервов не позволили осуществить планы по вводу в действие 15 дивизий путем мобилизации всех резервистов, включая три категории территориальных армий (ландвер). Сначала нам удалось мобилизовать восемь полных дивизий. В конце октября это число возросло до девяти, после того как большая часть войск прикрытия на Карельском перешейке (1-я и 2-я бригады) была объединена в одну дивизию.

Группировка полевой армии на момент начала войны была следующей:

Армия Карельского перешейка, состоящая из шести дивизий, была разделена на 2-й и 3-й армейский корпус.

Резерв главнокомандующего (6-я дивизия) в районе Симола—Кайпиайнен—Луумяки занималась фортификационными работами и находилась в готовности на случай высадки вражеского десанта между Выборгом и Коткой.

4-й армейский корпус с двумя дивизиями на фронте примерно в 60 милях к северу от Ладоги.

На оставшейся части фронта до Северного Ледовитого океана, длиной около 625 миль, были только отдельные роты и батальоны, которые впоследствии стали ядром импровизированных оперативных групп.

Ставка, как и на последнем этапе Освободительной войны в 1918 году, размещалась в Миккели.

Обзор событий развязанной нападением русских 30 ноября 1939 года и сохранившейся в финских анналах под названием «Зимняя война» следует начать с подготовительных боев на предстоящем театре военных действий – веками служившим плацдармом вторжения – на Карельском перешейке.

Задача остановить вражеское вторжение была возложена на армию Карельского перешейка под командованием генерал-лейтенанта Эстермана.

Перед главной оборонительной позицией вплоть до границы располагался сектор глубиной от 12 до 30 миль, который, согласно оперативному плану, составленному в мирное время, должны были сдерживающими боями защищать войска прикрытия до тех пор, пока свои позиции не займет полевая армия. Теперь развертывание полевой армии было завершено до начала боевых действий, но это никоим образом не означало, что пограничная зона должна была быть оставлена без активной обороны.

Эта приграничная зона была хорошо известна нашим войскам, и за двадцать лет активная оборона на Карельском перешейке стала почти догмой в их подготовке. Поэтому я справедливо предположил, что на первой фазе маневренной войны, а возможно, даже на последней фазе они смогут нанести тяжелые потери противнику, который, как мы считали, незнаком с лесами. Это значительно повысило бы моральный дух наших войск, которые, без сомнения, подверглись бы тяжелому испытанию в оборонительной войне. На начальном этапе в пользу активной обороны говорил тот факт, что местность на перешейке наилучшим образом подходила для ведения задерживающих боев. Длинные, узкие и еще не замерзшие озера и болота представляли собой узкие проходы, по которым приходилось продвигаться наступающим и где они могли маневрировать и атаковать с фланга. Такой тактике благоприятствовало направление главной линии обороны, но, очевидно, было необходимо, чтобы противник вел бой достаточно крупными силами в тесном соприкосновении с дивизиями на основной позиции.

Несмотря на мой настойчивый приказ, бой велся совершенно недостаточными силами, что делало невозможным длительную активную оборону. Таким образом, прекрасная возможность была упущена. Это было тем более прискорбно, что противник, как и ожидалось, наступал крупными формированиями и обходил заминированные во многих местах леса. Колонны продвигались под прикрытием танков по разрушенным нашими людьми дорогам и часто задерживались из-за возникавших заторов. Следовательно, они представляли собой прекрасную цель для огня пехоты и артиллерии, но у нас не хватало сил эффективно использовать эту возможность. Вдобавок немногие финские солдаты видели в бою танк, а здесь они шли лавиной. Результатом стал моральный шок, который, однако, был быстро преодолен благодаря тому, что каждый второй фронтовой батальон в последний момент оснастили двумя 37-мм противотанковыми пушками «Бофоре». Армия располагала сотней таких орудий, половину приобрели в Швеции, половину поставила отечественная промышленность.

Несмотря на численное превосходство, противник продвигался медленно, наши войска совершали многочисленные и успешные контратаки. Лишь 2 декабря он достиг передового оборонительного рубежа Ваммельсуу—Кивеннапа—Рауту—Тайпале на расстоянии 6—10 миль от границы. Там, где противнику удавалось прорваться, он снова был отброшен, и к ночи вся линия была в наших руках. Пассивное руководство в первых боях, однако, вынудило меня отдать приказ усилить задерживающие силы в направлении Никирки и Кивинебба одним полком.

В этой ситуации произошел прискорбный эпизод, который так и не был до конца объяснен. Поздно вечером 2 декабря в штаб армии в Иматру поступило донесение,