История Византии. Том 3. 602-717 годы - Юлиан Андреевич Кулаковский

о фемах остаются и доселе неясными, несмотря на наличность обширной литературы. Прослеживая словоупотребление писателей, можно лишь констатировать факт, что раньше половины VII века слово το ϑέμα не применялось для обозначения территории. Полагая сущность фемного строя в устранении гражданских начальников областей и перенесения функций гражданской власти на военных начальников, Гельцер в своем исследовании о происхождении фемного строя возводит начало этого порядка к Льву Исавру.[883] Но ученый автор не мог привести ни одного прямого свидетельства из источников в подтверждение своей гипотезы, хотя и старался дать ей вид твердо установленного научного положения. Общая вероятность не есть еще историческая достоверность, и положение, отстаиваемое Гельцером, остается пока гипотезой. Если бы он был даже прав в своем утверждении, то и тогда здесь никоим образом не было бы дано полного ответа на поставленный себе исследователем вопрос о происхождении фемного строя. Так как по существу фемы являются делением военных сил государства и такой именно характер этого учреждения с полной определенностью виден даже у Константина Багрянородного при всей неясности, недостаточности и путаности его исторических сведений о прошлом империи, то выяснение начала фемного строя, его происхождения, возможно только на почве изучения военных древностей Византии.[884] Гельцер под началом фемного строя понимает факт соединения военной и гражданской власти в пределах данной области в руках одного лица и поэтому возводит начало фем к той эпохе, от которой нет более прямых свидетельств о существовании эпархов. Но этот argumentum a silentio совершенно недостаточен. Для того, чтобы придать ему значение и силу, необходимо на конкретных фактах — раз отсутствуют свидетельства законодательных актов — выяснить, какие функции гражданской власти перешли к стратигам фем. Ни сам Гельцер, ни другие ученые не вели исследования в этом направлении, и дело остается, таким образом, далеко не ясным. Ф. И. Успенский, коснувшийся вопроса о разграничении компетенции стратига и чинов, осуществлявших гражданское управление, пришел к выводу, который он сформулировал в таких словах: «при полном развитии фемного устройства гражданская администрация в провинциях была независима от стратига».[885] Но если это так, то фемного строя в том смысле, как его обыкновенно понимают и что в нем видит Гельцер, никогда не существовало в Византийской империи. — Вопрос о фемах ждет, таким образом, более широкой постановки и большего углубления анализа свидетельств, которые могут быть вовлечены в круг исследования, направленного к тому, чтобы выяснить историю и сущность этого учреждения.

Позволю себе в заключение указать на один текст, который доселе не вовлекался в обиход исследования по этому вопросу. Разумею красноречивые жалобы на притеснения стратиотов в сочинении: De velitatione bellica, приписываемом имп. Никифору Фоке. Здесь читается между прочим следующее: «Стыжусь сказать, эти мужи, что душу свою полагают за службу нашим святым царям и за свободу и за отмщение христиан подвергаются побоям! И это терпят они от ничтожных людишек, сборщиков податей, которые не только не приносят никакой пользы государству, но лишь притесняют и мучат бедняков, собирая себе из обид и многой крови бедняков много талантов золота. Не следует, чтобы они, защитники и, с Божией помощью, спасители христиан, полагающие, так сказать, каждый день душу свою за святых наших царей, терпели бесчестие от судей фем (τών ϑεματικών κριτών), чтобы их пытали как рабов, подвергали побоям, налагали на них (о, ужас!) узы и оковы. Сам закон повелевает, чтобы каждый командир имел власть над своими людьми и судил их. А чьи же фемные солдаты (λαός οικεῖος ό τοῦ ϑέματος), как не исключительно стратига, какого ставит феме святой царь? Поэтому-то древние римляне предоставили стратигу законом власть над его провинцией (τοῦ ίδιου ϑέματος), право судить обращающихся к нему по военным делам, разрешать тяжбы, возникающие в его провинции, имея своим сотрудником и помощником судью; со своей стороны, он оказывает содействие протонатарию и остальным чинам, ведающим гражданские дела...»[886]

Автор настоятельно требует в интересах безопасности государства от внешнего врага, восстановления «старого», по его словам, порядка неподсудности военных людей гражданским чиновникам. Известны ли были автору «законы», обусловливавшие прежний порядок, и даже существовали ли такие законы, этого мы не знаем. Но интересно отметить эту жалобу военного человека на притеснения гражданских чиновников. Она раздается во второй половине X века, т. е. в пору полного развития фемного строя в Византийской империи. Гражданская власть во всей своей силе простирается на военных людей, они от нее не изъяты, хотя имеют своих военных начальников в лице стратига и подчиненных ему турмархов. Итак, фемный строй нельзя рассматривать, как устранение унаследованного Византией от Римской империи порядка, по которому в пределах отдельных провинций! гражданская и военная власть были строго разграничены. Вопрос о фемах сложнее и труднее, чем то обыкновенно представляется, и разыскание дат, когда впервые названа та или другая фема, ничего не проясняет в поисках о происхождении фемного строя.

За десять лет, истекших с того времени, как была напечатана эта моя статья, вопрос о фемах не продвинулся в научной разработке. Но я не считаю себя вправе обойти молчанием того, что изложил по этому вопросу акад. Успенский в первом томе своей «Истории Византийской Империи», который вышел в свет в 1913 году. В своем изложении судеб Византии автор дошел до конца династии Ираклия, а потому не мог не коснуться вопроса о фемах. Он сделал это два раза: в первой главе «третьего периода», где в заголовке значится «о возникновении фемного строя» (стр. 651-658), и в седьмой, которая озаглавлена: «Основания фемного устройства» (789-812). Свое суждение о существе фемного строя он сформулировал в таких словах: «В смысле учреждения, возникшего в VII веке и развившегося при асаврах, фемное устройство обозначало особенную организацию гражданского населения провинций, приспособленную специально для отбывания воинской повинности. Таким образом, раскрыть историю фемного устройства значит выяснить меры правительства по отношению к землевладению и земельному устройству крестьянского населения, так как военноподатная система в конце концов основывалась на организации военноподатных земельных участков» (стр. 655-656). Оба специалиста, выступавшие с отзывами о сочинениях акад. Успенского, П. В. Безобразов в журнале «Византийский Временник», XX (1913), 294-301, и А. А. Васильев — в «Журнале Министерства Народного Просвещения» в январской книжке 1915 года (стр. 227-241), отнеслись отрицательно к выставленному автором положению. Г-н Безобразов признал неправильным его толкование одного свидетельства Константина Багрянородного, которое было им приведено в доказательство этого положения (De cerim. I, 657-658), а г-н Васильев, не предлагая от себя никаких разъяснений, заявил, что он вполне согласен с г-ном Безобразовым. Со своей стороны