Как в СССР принимали высоких гостей - Оксана Юрьевна Захарова

января 1928 года) заведующий Протокольным отделом Флоринский пишет, что 14 января японский виконт Гото был принят Сталиным, встреча «благополучно» закончилась вручением виконтом подарка от японских бойскаутов советским пионерам – альбома с работами японских бойскаутов и фотографиями их жизни (альбом был передан Флоринским в ЦК ВЛКСМ Чаплину).

Ввиду просьбы виконта об ответном подарке ЦК ВЛКСМ доставил в НКИД альбом с фотографиями из жизни советских пионеров, в котором должное внимание уделялось «производственным моментам их деятельности» [28]. Первую страницу альбома украшала смонтированная фотография пионера и пионерки с надписью «Детям Японии от московских пионеров» [29]. Советские руководители также не остались без внимания японских гостей.

Калинин получил от Гото его портрет (в ответ он передал ему свое фото с надписью); Чичерину и Карахану Гото преподнес по ящику камфары, Чичерину также были подарены портрет Гото и трубочка из слоновой кости старинной работы, инкрустированная золотом (в таких трубочках знатные японцы носили лекарства) [30].

В качестве ответных подарков от Чичерина Гото получил портрет наркома иностранных дел СССР в раме красного дерева с серебряной отделкой, Чичерин лично вручил виконту серебряную табакерку начала XIX века, от Карахана была закуплена серебряная шкатулка с видом Кремля [31].

Уже к 1928 году становится актуальным вопрос о систематизации официальных даров со стороны СССР. Необходимость как можно быстрее разрешить эту проблему была вызвана подготовкой к первому визиту в СССР главы зарубежного государства падишаха Афганистана, 23 января 1928 года Карахан пишет Брюханову, что в качестве подарка начальникам иностранных миссий в Москве и «знатным» иностранцам НКИД предлагает золотой портсигар с гербом СССР, но ювелирная контора не располагает золотом для их изготовления. НКИД просит Брюханова дать распоряжение об отпуске конторе 5 килограммов золота для изготовления из него 15–16 портсигаров. Карахан просит отдать приказ как можно быстрее, так как подарки нужны для наиболее высокопоставленных членов свиты афганского падишаха, а контора обычно изготовляет по два-три портсигара в месяц [32].

В ответ на письмо Карахана валютным управлением НКФ СССР было сделано распоряжение Союззолоту о «выдаче 5 кг аффинированного золота» ювелирной конторе Мосторга для выполнения заказа [33].

Что касается подарков самому падишаху, то на заседании рабочей подкомиссии по организации визита (от 31 марта 1928 года) было рекомендовано Ворошилову преподнести падишаху оружие с дарственной надписью, а правительству Афганистана – четыре грузовика АМО, четыре комплекта пожарных автомобилей, два грузовика АМО и два трактора, альбом «Юбилейный сборник», братину, кустарные вещи, комплект школьных пособий, фарфоровый сервиз.

Вероятно, к списку своеобразных подарков дружественному государству можно отнести и решение переименовать Трубниковский и Спасо-Песковский переулок в улицу Независимого Афганистана (протокол № 5 от 7 апреля 1928 года).

4 апреля 1928 года секретарю ЦИК СССР А.С. Енукидзе было доложено, что Ленинградский фарфоровый завод изготовил для падишаха Амануллы-хана фарфоровый сервиз с афганским гербом на 24 персоны [34]. Кроме сервиза комиссия ЦИК СССР по приему падишаха постановила подарить ему также от имени правительства четыре трактора нашего производства [35].

Визит падишаха в СССР остро поставил вопрос о взаимоотношениях власти и хранителей культурного достояния Советского государства – музейных работников. В этой связи следует обозначить две стороны проблемы – выдача музеями во временное пользование (согласно первоначальной договоренности) предметов интерьера для оформления гостиных в особняках, предназначенных для приема иностранных гостей, а также изъятие из музейных фондов экспонатов для подарков лидерам зарубежных государств, прибывающим в СССР с визитами, и членам их делегаций.

В качестве иллюстрации первой составляющей проблемы приведем пример изъятия из музеев предметов убранства интерьеров при подготовке визита падишаха Афганистана в 1928 году. Так, в апреле 1928 года (согласно актам № 212 и 250) НКИД получил во временное пользование следующие экспонаты Государственного исторического музея (сроком до 15 июня 1928 года): канделябры (золоченая бронза) (2)[30]; канделябры с малахитом (2), вазы для фруктов на малахитовых пьедесталах (4); вазы (золоченая бронза) (2); вазы (темная бронза) на сером мраморном пьедестале (2); канделябры в стиле Людовика XVI на бронзовых треножниках (2); часы настольные (1); канделябры (6); двусвечник с экраном эпохи Николая 1(1); вазы (конфетницы) для фруктов (2) [36]; гостиная мебель в стиле ампир (empire), золочение по левкасу (24 кресла, 12 стульев, 4 стола и 2 дивана) и т. д. [37].

Но не только ГИМ должен был «поделиться» своими экспонатами. НКИД «забронировал» также предметы в следующих музеях: Исторический музей – три гарнитура мебели (из красного дерева, из карельской березы и «золотой» гарнитур), восемь ковров и две вазы; Третьяковская галерея – два неполных гарнитура из красного дерева; Оружейная палата – двенадцать кресел из гостиной апартаментов наследника и восемь гобеленов, из которых три представляли особую ценность; Музей изящных искусств – два ковра, один из которых персидский, несколько гобеленов; Музей народоведения – один книжный шкаф французской работы красного дерева (имел большую музейную ценность), одно зеркало красного дерева, одиннадцать портьер шелковых, четыре тюлевые, тридцать штор, большое количество ковровых дорожек, несколько гобеленов; Музей фарфора – шесть ваз (Севр). Что касается картин, то Главмузей заверил НКИД, что они могут быть предоставлены «в любом количестве» [38].

Также НКИД обратился в Наркомпрос с просьбой о срочной передаче ему имущества из особняка на улице Кропоткинской, 20, за исключением одной арматуры электрической, изображающей виноградную лозу, и одного пуфа из комнаты Ирмы Дункан. Взамен изъятой «роскошной мебели НКИД компенсирует школу обыкновенной мебелью или небольшой суммой денег. Ирме Дункан будет возмещена стоимость произведенной ею перебивки мебели в ее комнате» [39].

Следует заметить, что в 1928 году некоторые музеи еще пытались сопротивляться властям и отказывались выдавать, а точнее, отдавать музейные экспонаты: так, Карахану в апреле 1928 года сообщили, что Музей изящных искусств «сопротивляется» в выдаче НКИД левкасных тумб, а Главнаука отказывает в выдаче части отобранных вещей. Несмотря на музейные протесты, Карахан просит дать срочное распоряжение о разрешении вывезти из музея-усадьбы «Архангельское» выбранного представителем НКИД для оборудования особняка, который готовят к приезду падишаха, золоченый гарнитур мебели в стиле Людовика XVI [40].

Многие предметы изымались непосредственно из выставочных залов, «оставляя в экспозиции весьма заметные пробелы». Поэтому неудивительно, что в июне 1928 года (когда истек срок договоренности с НКИД) начальник Главнауки просит распоряжения Карахана о возврате «всех художественных предметов, выданных музеями и в первую очередь изъятых из экспозиций» [41].

5 ноября 1928 года директор ГИМ сообщает в НКИД, что, несмотря на неоднократные обращения в Наркоминдел, большинство памятников в ГИМ не возвращены, а так как все предметы имеют значение для экспозиционной работы, Исторический музей просит о «срочном возврате всех памятников <…>» [42].