Юрист с Рублёвки. Том 2 - Дмитрий Лим

уснул. И всё это случилось, когда Громов работал над очень серьёзным делом. Вы верите в такие совпадения?

— Я юрист, — ответил я. — Я работаю только с фактами.

— Вот как, — он усмехнулся. — Юрист, который работает с фактами. Это редкость. Большинство работает с версиями.

Мы постояли рядом ещё минуту. Ларин ничего не говорил, просто смотрел на картину и покачивался на каблуках. Но вскоре он выпрямился и поправил рукав пиджака:

— Как вас-то зовут?

— Алексей Дмитриевич Смирнов.

— Смирнов, — он произнёс мою фамилию так, будто хотел запомнить. — Вы собираетесь участвовать в торгах?

— Да.

— По этому лоту?

— Я ещё не решил, — соврал я.

— Если решите — знайте: я тоже буду поднимать номер. И я не отступлю.

— Почему?

— Потому что эта работа — не «безымянный любительский пейзаж». Это память о человеке, которого я очень хорошо знал.

Я коротко кивнул. Проверять версию Ларина самостоятельно я не собирался. Дословно записал его слова в телефон и переслал Корнееву без выводов и комментариев.

«Как же я тебя понимаю… и как же ты не вовремя…»

Глава 3

«У меня слишком мало времени», — это была моя самая первая мысль следующим утром.

Вчера, через несколько минут после разговора с Михаилом Сергеевичем Лариным у лота номер тридцать восемь, представитель «Аурума» вышел к гостям и объявил: торги переносятся на несколько дней. Система дистанционных ставок дала сбой, и часть уже зарегистрированных участников не могла подключиться. Начинать без них аукционный дом не рискнул.

Регистрацию, номера и обеспечительные депозиты сохранили, а до вечера пятницы участникам разрешили довнести обеспечение и подать заявление об увеличении предельной ставки.

Так у меня появилось дополнительное время. Звучало неплохо, если забыть, что свободных денег у меня не было вообще.

Утром позвонила мама и напомнила, что я обещал приехать. Поэтому вскоре я уже сидел на жёсткой пластиковой лавке, уставившись в потёртый пол вагона, и анализировал, что меня ждёт на перенесённом аукционе.

Электричка раскачивалась на стыках, за окном мелькали серые спальные районы, промежутки голых полей и индустриальные пейзажи с трубами, выпускающими белый пар в небо. Я смотрел то на пол, то в окно и понимал очень важную вещь.

Внесённый депозит обеспечивал лишь уже заявленный предел ставки. Этого могло не хватить, если Ларин действительно решил не отступать.

К тому же мне нужен был приличный костюм, а купить его я не мог: после внесения депозита на повседневные расходы оставались сущие копейки.

Решение подсказала память тела. В доме матери висел старый отцовский костюм. Я мог попросить его на время и не думал, что мама откажет.

Вскоре я приехал на станцию «Райцентр», вышел и тут же поёжился. Ветер был просто ужасный. Я застегнул воротник старой куртки и быстрым шагом направился к дому матери. Путь от станции до её калитки занял пятнадцать минут.

У калитки я остановился. Взгляд зацепился за почтовый ящик, и появилась мысль, причём не моя. Что-то в теле Лёши опять отозвалось, и следующая мысль вызвала у меня лишь злобу: «Попросить маму помочь».

«Это не моя идея! Это не моя мысль! Ни за что! Я никогда не прошу у неё денег! Слышишь, ты, — это было странно, обращаться… к самому себе. — Я не позволю тебе испортить то, что я начал налаживать!»

И одновременно, эта мысль была любопытной. Почему она появилась? Как «память» бывшего тела смогла подкинуть мне эту ерунду? Да и сам Смирнов где он? После того, как я пришёл в его тело, он же…

Может, он умер тогда, возле синей лавки? А я просто попал сюда…

— Так, это уже перебор, — буркнул и толкнул калитку.

Дверь дома открылась прежде, чем я успел подойти к крыльцу. Мама высунулась на улицу, дёрнула плечами, ибо было холодно, и махнула рукой, чтоб я шёл побыстрее. Как только я переступил порог, послышалось:

— Я рада, что ты приехал… я пирожки с картошкой поставила.

— Спасибо, мам, — я закрыл за собой дверь, снял куртку и повесил на ржавый крючок у двери. — Поставишь чайник?

Мы прошли на кухню. Здесь всё было по-прежнему: цветочная клеёнка на столе, старенький холодильник, гудящий, как старый кот, и запах, от которого у меня каждый раз что-то сжималось в грудине. Запах дома, которого у меня, Артура Громова, давно не было. А ещё воспоминания из прошлой жизни, которые тут же… захватывали с головой.

Но… сейчас было не время ностальгировать. Мать поставила передо мной кружку с чёрным чаем и тарелку с горячими пирожками. Села напротив и вопросительно уставилась на меня, ожидая, когда я попробую. Я взял один, откусил. Тесто было мягким, картошка горячей и безумно вкусной… я жевал, а она сидела напротив, сложив руки на столе, и ждала, улыбаясь.

— Мам, — я проглотил кусок и посмотрел ей в глаза. — Слушай, у меня есть… просьба к тебе.

Она тут же увела взгляд и заметно погрустнела. А я понял, почему… раньше такие просьбы заканчивались мольбами о деньгах, которые Алексей выпрашивал у матери на очередную попойку. И дабы не испортить сам момент, я тут же продолжил:

— Я бы хотел взять на время папин костюм, — я вытер рот салфеткой. — Если можно, конечно. Мне нужен костюм. Папин. Тот, что висит в шкафу.

— Зачем тебе? — её голос стал настороженным, но она заметно выдохнула: денег я не просил. — Ты же говорил, что работаешь в офисе. У тебя разве нет своего?

— У нас свободный дресс-код, — сказал я. — Можно хоть в одной рубашке приходить. Но, увы, у меня нет костюма, а в следующую субботу важная встреча с серьёзными людьми.

— Там нужно быть… приличным?

— Да, мам, — кивнул я. — Поверь, мне очень неудобно просить тебя о помощи… да и я обязательно верну его! Не испорчу, не порву, ничего!

Она встала, тяжело опираясь о край стола, и пошла в спальню. Я слышал, как скрипят петли старого платяного шкафа, как шуршит целлофан, в который она заботливо заворачивала вещи, чтобы уберечь их от моли. Через пять минут она вернулась, держа в руках синий пиджак и брюки на вешалке.

— Померь, — она протянула мне вешалку. — Только аккуратно.

Я прошёл в комнату и снял свою растянутую толстовку, джинсы. Первым делом я натянул брюки. Они оказались мне как раз, да и пиджак лёг на плечи просто идеально. Я даже не ожидал,