Александр I - Андрей Юрьевич Андреев

самодовольно рассказывал царю о своих походах (особенно Египетском) и делился правилами военной тактики. Хвалился он и проведенными во Франции государственными реформами, где выделял разработку Гражданского кодекса. Позже, находясь на острове Святой Елены, Наполеон вспоминал, что они с Александром тогда много «рассуждали о политике и философии». Александр не просто внимательно слушал и даже вел записи – он учился лучше понимать своего врага. Вот, например, как он усваивал представления Наполеона о политическом равновесии в Европе: Александр, памятуя еще о своих юношеских идеях, высказанных Чарторыйскому, предложил восстановить Польское королевство под скипетром Жерома Бонапарта и скрепить этот общий русско-французский проект узами брака между Жеромом и собственной младшей сестрой Екатериной Павловной. Но Наполеон не захотел, чтобы новая Польша фактически оказалась бы в его подчинении, поскольку польские интересы могли напрямую столкнуть его с Александром: «Одной этой политической ошибкой мы расторгнем наш договор союза и дружбы и подготовим поводы к несогласиям, более существенным, чем те, что существовали поныне»[290]. В результате был избран компромиссный вариант с назначением герцогом Варшавским короля Саксонии.

Опыт разговоров такого рода был для Александра I бесценен. Он так признается об этом в письме к эмоционально самой близкой к нему из сестер, великой княжне Екатерине Павловне: «Господь нас сохранил: вместо жертв мы выходим из борьбы в некотором роде со славой. Но что вы скажете обо всех этих событиях? Я – провожу дни с Бонапартом, целыми часами нахожусь с глазу на глаз с ним! Я вас спрашиваю, не сон ли все это? Сейчас уже за полночь, а ведь он только что вышел от меня»[291].

Несомненно, Александр готов был ради такого пойти на те политические неудобства, которые навязывал ему союзный договор. Тем более что русско-английская война, формально начавшаяся в конце 1807 года, почти что не сопровождалась военными действиями, а самым значимым ее эпизодом стал тот, когда в Лиссабоне, осажденном англичанами, оказалась заперта остановившаяся там на ремонт эскадра вице-адмирала Д. Н. Сенявина – и то эта история разрешилась возвращением моряков в Россию. Что же касается континентальной блокады, которая наносила серьезный урон экономике России, то и ее с течением времени научились обходить через торговлю под нейтральным флагом, что демонстрировало принципиальную неэффективность введенных Наполеоном санкций[292].

О том, что встречу в Тильзите можно было интерпретировать как хитрость или даже западню, но не со стороны Наполеона, а как раз наоборот, свидетельствует замечательный анекдот из «Старой запиской книжки» князя Петра Андреевича Вяземского (рассказанный, а возможно, и сочиненный в кружке Н. М. Карамзина):

Когда узнали в России о свидании императоров, зашла о том речь у двух мужичков. «Как же это, – говорит один, – наш батюшка, православный царь, мог решиться сойтись с этим окаянным, с этим нехристем. Ведь это страшный грех!» – «Да как же ты, братец, – отвечал другой, – не разумеешь и не смекаешь дела? Разве ты не знаешь, что они встретились на реке? Наш батюшка именно с тем и повелел приготовить плот, чтобы сперва окрестить Бонапартия в реке, а потом уже допустить его пред свои светлые, царские очи».

Свою же собственную точку зрения на русско-французский союз Александр I объяснил в сентябре 1808 года в письме к матери, императрице Марии Федоровне, остро критиковавшей его сближение с Наполеоном: России нужна пауза, чтобы «иметь возможность некоторое время дышать свободно и увеличивать в течение этого столь драгоценного времени наши средства и силы. Но мы должны работать над этим среди глубочайшей тишины, а не разглашая на площадях о наших вооружениях, наших приготовлениях и не гремя публично против того, к кому мы питаем недоверие»[293]. С начала 1808 года в России уже шла военная реформа, началось перевооружение армии и в особенности артиллерии под руководством нового военного министра графа А. А. Аракчеева, который получил для этого неслыханные полномочия: Александр I разрешил все излагаемые Аракчеевым устно Высочайшие повеления «считать именными указами». Таким образом, Тильзитский мир мыслился императором лишь как передышка, необходимая, чтобы заново подготовить Россию к новой войне с Наполеоном.

Но объятия монархов «напоказ», свидетельствующие об их нерушимой дружбе, должны были продолжиться. Местом их второй встречи осенью 1808 года, с 27 сентября по 14 октября, был избран Эрфурт – город в самом центре Германии, находившийся примерно на полпути между Парижем и Петербургом. Еще в прошлую войну Наполеон отобрал у Пруссии этот город вместе с окрестным княжеством и объявил своим собственным доменом: тем самым французский император мог причислить себя к немецким князьям, еще более подчеркивая свое политическое влияние на пространстве бывшей Священной Римской империи. По его инициативе здесь был созван конгресс государств Рейнского союза, на который был приглашен и император Александр I.

Новая встреча двух императоров происходила в окружении немецких королей, герцогов, князей и принцев. Современники подчеркивали, с какой помпезностью и нескрываемым тщеславием Наполеон как хозяин конгресса принимал своих гостей. Богатый купеческий город Эрфурт был превращен в торжественно украшенную сцену, на которой выступали и исторические деятели, и профессиональные актеры, причем образцы их поведения не слишком отличались друг от друга. Недаром такое значение во время конгресса приобрел театр, чьи представления перекликались с пропагандистскими заявлениями за его стенами. Наполеона восхваляли выдающиеся фигуры немецкой культуры: поэт и публицист Кристоф Виланд, историк Иоганн Мюллер (с ним Наполеон публично рассуждал о возможных будущих свершениях Цезаря в Древнем Риме, если бы его судьба в качестве императора не пресеклась так рано), наконец, великий Иоганн Вольфганг Гёте, принявший из рук Наполеона орден Почетного легиона. Проявляя интерес к Гёте, Наполеон навестил соседний Веймар, где в местном театре перед ним играли специально привезенные из Парижа актеры (среди них – знаменитый трагик Франсуа-Жозеф Тальма), но и в самом Эрфурте давал представления приглашенный Французский театр, в репертуаре которого были сплошь героические произведения Корнеля, Расина и Вольтера. Так, 3 октября играли спектакль по пьесе Вольтера «Эдип», и, по преданию, после произнесенных со сцены слов «Дружба великого человека – это благословение богов» Александр I на виду у всего зала встал и пожал руку сидевшего с ним рядом Наполеона, вызвав бурную овацию «партера королей», который окружал их.

В этой театрализованной среде российский император должен был себя чувствовать как рыба в воде. Он продолжал расточать комплименты Наполеону – и в лицо, и через окружающих, признавшись королю Саксонии, что каждая беседа с Наполеоном облагораживает его, а «час разговора с этим великим человеком обогащает больше, нежели десять лет жизненного опыта»[294]. Александр действительно вновь проводил много времени вместе с Наполеоном на парадах, обедах, балах и прогулках по городу. Но за этой завесой уже скрывалось достаточно недомолвок