Опасная профессия - Жорес Александрович Медведев

время (меньше света) и только по субботам на большой площадке возле входа в Государственную библиотеку им. В. И. Ленина. Отсюда мы шли в Александровский сад к стенам Кремля. Кайзер, а за ним и Смит сразу же согласились на интервью и были очень рады такой уникальной возможности встретиться со знаменитым лауреатом Нобелевской премии. Мы условились, что они придут к писателю самостоятельно, без меня. На следующий день, в воскресенье (из-за работы в Боровске я мог теперь приезжать в Москву лишь в выходные дни), я встретился с Кайзером и Смитом, они не привели за собой «хвоста», так как пришли в Александровский сад пешком. Обычно американцы ездили на своих больших автомобилях, за которыми шла тоже автомобильная слежка. Возможно, на их машины оперативники ставили и небольшие радиомаячки, ведь стоянки для них были открытыми. Я прошелся с ними по улице Горького до дома № 12, в котором в квартире 169 жила новая семья Солженицына. Дом этот состоит из нескольких корпусов, и квартира 169 находилась в том, который не выходил окнами на главную улицу. Здесь в центре Москвы между улицами Горького и Пушкинской было очень тихо. Я показал журналистам подъезд, в который им предстояло войти 30 марта (эту дату назначил Солженицын). На следующий после интервью день, 31 марта, когда я снова встретился в том же месте с Кайзером и Смитом, они оба были крайне возбуждены и полны негодования. Оказалось, что Солженицын, не имевший представления о сущности и формате интервью для газет и о работе журналистов, подготовил заранее весь текст, вопросы и ответы, на тридцати машинописных страницах и настаивал на том, чтобы этот текст был напечатан полностью, «до последнего слова», и в определенный день. «Даже президент США, – сказал Кайзер, – не может рассчитывать более чем на одну страницу в нашей газете». Из дальнейшей беседы я понял, как все происходило. Солженицын сначала отказался отвечать на вопросы, подготовленные корреспондентами. Он намеревался передать им напечатанный заранее текст и на этом закончить встречу, разговаривать в квартире не хотел, опасаясь прослушивания. Смит и Кайзер отказались от такого варианта, даже не читая заготовку Солженицына. В конце концов, по совету жены, Александр Исаевич все же ответил на некоторые вопросы, которые были подготовлены в письменном виде журналистами. Его устные ответы они записали на магнитофон. Возможность прослушки в данном случае не волновала, так как интервью планировалось публиковать. Встреча продолжалась более четырех часов, немало времени ушло на то, чтобы договориться, какие из ответов писателя на им же заданные вопросы могли представлять интерес для американских читателей. Таких ответов было немного, и описание того, чем занимались отец, дед и прадед писателя, в их число не входило. Малоинтересными для американцев были и семейные проблемы писателя. Составляя свои вопросы и ответы, Солженицын ориентировался на советских слушателей зарубежных радиостанций. А американцы, естественно, готовили материал, интересный для американских читателей. Когда 4 апреля интервью появилось в американских газетах, негодовал уже Солженицын. На первых их страницах были опубликованы вопросы и ответы того спонтанного интервью, которое было записано на магнитофон. Небольшие отрывки из подготовленного заранее писателем текста были помещены как «продолжение» где-то в приложениях к газетным выпускам, состоявшим обычно из нескольких больших разделов.

Вернувшись на родину через несколько лет, Хедрик Смит и Роберт Кайзер опубликовали в 1976 году книги о России «The Russians» и «Russia.The People and The Power», которые стали бестселлерами и переиздавались несколько раз. Они были переведены на многие языки, а через много лет и на русский. Оба журналиста подробно описали и свою встречу с Солженицыным 30 марта 1972 года. Я даю здесь в переводе лишь небольшие отрывки:

Из книги Х. Смита:

«…Солженицын сам открыл нам дверь, но только на несколько дюймов. Его глаза, темные и пронизывающие, внимательно оглядели нас. Я мог увидеть его большую ржаво-коричневую бороду и под ней мягкий свитер. Он был крупнее и выше, чем я думал. Мы сказали, волнуясь, что нас послал сюда Медведев… Удовлетворенный, он позволил нам войти и быстро закрыл дверь… В самой квартире его приветствие было очень теплым. Он представил нас Наталии Светловой, темноволосой женщине с круглым лицом, большими мягкими глазами, которая была примерно на 20 лет моложе его самого… Солженицын был приветлив и физически более динамичен, чем я ожидал, передвигаясь с атлетической легкостью по комнате, переставляя стулья. Темное табачное пятно на его указательном пальце показывало, что он много курит… Он вручил каждому из нас папки с напечатанным текстом и с заголовком “Интервью с The New York Times и The Washington Post. Здесь было все, вопросы и ответы, – все написано Солженицыным. Я был поражен. Что за шутки? Таким же путем передают, наверное, материалы из ЦК в “Правду”, а здесь то же самое делает Солженицын, который всю жизнь боролся с цензурой… Он теперь посягал на нашу независимость, предлагая заранее подготовленное интервью. Как он может быть столь слепым или столь тщеславным? Я подумывал о том, чтобы сразу уйти.

“Это возмутительно, – прошептал я Кайзеру. Мы не можем пойти на такое”.

Кайзер был более практичен. “Давай сначала посмотрим, что это такое”, – сказал он» (с. 561–562).

Из книги Р. Кайзера:

«Солженицын представил нас своей жене, красивой женщине тридцати двух лет. Но ее короткие волосы уже седели. У нее проницательный взгляд карих глаз. Сын Ермолай тоже скоро появился… Отец испытывал гордость за своего первого ребенка. Нас провели в комнату, служившую библиотекой. Вдоль стен стояли полки с книгами, в основном многотомные собрания сочинений. На столе стоял магнитофон Sony. У Солженицына была хорошая улыбка… удивительные глаза, очень яркие, выразительные и темно-синие… Он показал пальцем на потолок – сообщал, что полиция присутствует, но лишь электронным способом… Мы сели за стол… Солженицын передал нам пачку бумаг, имевших заголовок “Интервью с The New York Times и The Washington Post” ‹…› мы поняли, что у него вообще не было никакого интереса к нашим вопросам. Он намеревался провести интервью с самим собой. Это привело Рика в нервное состояние. Мы были втянуты в дело, которое служило лишь интересам Солженицына, но не нашим… Затем он сказал, что хотел бы получить заверение в том, что каждое слово, им написанное, будет напечатано… Мы сразу ответили, что это невозможно. Документ был слишком длинным… Мы репортеры и не можем предсказать решение главного редактора. Это возмутило Солженицына» (с. 429–430).

Солженицын опубликовал полный текст интервью, подготовленный им самим, в 1975 году в книге