Жена без срока годности - Ольга Горышина

поставили. Хочу я Андрея? Да, хочу. Только без прошлого. Но без прошлого его нет. Нас нет. Но как ужиться с прошлым, которое так долго забывала… Можно постараться, только будет больно и долго больно… Раскрывшиеся раны рубцуются по новой слишком медленно.

Он выбил почву у меня из-под ног, подвесил между мирами, между странами, принципами и законами, заставил, как глупую рыбу, беззвучно открывать рот, хвататься зубами за воздух — плотный, душный, пропитанный сексом с привкусом мести, злобы, отчаяния, желания сделать больно… Себе, сломав веру в то, что я могу жить без него. Пусть неспокойно, но жить. Ведь жила же как-то? Или он давал мне жить, не напоминая о себе даже раз в год звонком сыну?

— Отстань от меня, — это я уже сказала в кровати, уткнувшись носом в подушку.

Любовные игры давно закончились, Андрей просто хотел укрыть меня одеялом. Сам он накинул на голое тело халат и выбирал, у кого заказать ужин с доставкой на дом, на его адрес.

На мое замечание промолчал — очень замечательно. Я сильнее вжалась носом в подушку, чужую, с запахом обыкновенного стирального порошка. Жаль, без специальных моющих средств, пятна крови не отстирываются — если их вообще можно вывести с ключей от самой маленькой комнатки в замке. В темноте самое время старым ранам открываться и кровоточить.

Андрей подошел к окну и отдернул штору — там есть другой мир, другая жизнь, иная боль, не моя. Моя сосредоточилась на этом матрасе, в белом квадрате подушки.

— Полчаса можешь подремать. Потом я тебя подниму ужинать.

Сказать, чтобы вызвал такси? К чему — чтобы проплакать всю ночь напролет? Слезы никогда и ничего не лечили. Иногда помогали ноги — например, уйти от проблемы, отстраниться, абстрагироваться. Но они же вернули меня к заколоченному шкафу с одним единственным скелетом, который так мерзко гремит костями, что заглушает все доводы разума.

— А когда я уеду, что будешь делать? — спросила, трогая губами горячую наволочку. — Снова баб на одну ночь таскать?

— Твое какое дело? — Андрей остался у окна и присел на пустой подоконник.

— Спросить нельзя?

— Нельзя. О личном не спрашивают. Тебя в Америке не учили не лезть людям в душу?

— Ты влез.

— Я в Америках не жил. Возьмем детей? Чтобы ты не лежала в кровати и всякую хрень не думала?

— Выйду на работу, лежать будет некогда.

— Марина, давай возьмем детей?

— Ты их даже не видел. С чего ты взял, что они возьмутся? Они ждут маму. Свою маму. Они же не сироты.

— У нас все получится.

— Ты не слышишь, что я говорю? Просто предупреждаешь меня, что воспользуешься доверенностью и связями? — так и не подняла я головы с подушки.

— Я не идиот.

— Да не похоже…

— А вдруг тебя потом будут мучить угрызения совести?

— Значит, будут.

— И меня, потому что не уговорил на детей.

— Во втором классе Алекс играл в школьном спектакле главную роль, — приподнялась я наконец с подушки, но не села, просто голову подперла. — Назывался спектакль «Потерявшийся котенок». Он играл этого самого котенка. Появлялся на сцене всего два раза. В начале спектакля пробегал через сцену и в конце. Из слов было только “мяу”, но зато какое это было мяу! — я даже свободную руку в восхищении подняла. — Ты мне этого котенка напоминаешь. Прости, аплодисментов не будет. Все отдала твоему сыну. Хотя не помню, чтобы ты даже «мяу» внятно говорил…

Андрей остался сидеть на окне — ноги босые, пятками уперся в батарею, халат запахнул.

— То есть я мимо твоей жизни прошел, да?

— Не совсем. Сперматозоид успел потерять. Андрей, вот ты реально думаешь, что я всю жизнь тебя ждала?

Не важно, что думал он. Важно, что чувствовала я. И о чем думала, пока лежала без сна в его кровати. Андрей спал. Совсем нечутко. Я сумела незаметно снять с себя его руки и отодвинуться на край. Мысли в голову лезли самые дурацкие. Например, про бананы. Про настоящие. Зрелые бананы можно просто съесть, а из перезрелых получается потрясающая выпечка. Не у всего в жизни есть срок годности. Но у мужей есть. Наверное…

Я ничего ему не пообещала. Он просил четверг — получил утро четверга. Я попросила его не приходить ко мне вечером. Культурных планов никаких не нарисовалось, но и разговоров новых не предвидится — мы ходим кругами, бежим по ним, точно загнанные лошади. Я даже не позволила ему отвезти себя в центр. Пошла пешком до метро. А что? Каждый день в метро катаюсь, что ли? Для меня это давно своеобразный аттракцион во время путешествий.

— Ты мне позвонишь? Когда вернешься? — спросил Андрей на прощание.

Ну а куда я денусь? Позвоню…

Глава 30. Трамвай желаний

— Романна, все будет в порядке. Если только опека не заартачится. Андрей не станет чинить препятствий.

— Ты в нем такая уверенная?

— Мы просто не в том возрасте, когда детьми шутят.

— Не надумала взять деток?

— Я не могу принять такое решение, не посоветовавшись с Сунилом.

— Выходит, думаешь пустить его обратно? Дура, что могу еще сказать, — констатировала Романна.

Пока говорить вообще не о чем. Я могу строить, какие угодно планы на Сунила, но кто сказал, что им суждено исполниться? Мы предметно ни о чем не говорили. Да и просто не хотелось с первой минуты портить встречу — кто ж знает, как отреагирует на беседу по существу.

Я проверяла свою реакцию — довела сердце до ручки с Андреем и на Сунила ничего не осталось, даже сильнее не забилось, когда я отыскала среди встречающих худую высокую фигуру. Купил букет. Это на него подействовала Европа, в Америке я получала букеты ровно столько раз, сколько поводов прописано в официальном календаре — ни на один букет больше. Я и не ждала их — цветы для галочки не особо и радуют. Букеты для души я покупала сама в продуктовом магазине, так что на кухне всегда стояли живые цветы в зависимости от сезона: гладиолусы, пионы, подсолнухи я ждала с особым нетерпением.

Ждала ли нынешнюю встречу с человеком, подарившим мне кактус по имени Элис? Да вот даже не знаю. Окинула его оценивающим взглядом. Похудел, но не осунулся. Поседел? Да куда уж больше! Я подставила для поцелуя щеку — получилось как-то само собой. Точно старые друзья встретились. Сунил не похоже, что расстроился, ограничился легким похлопыванием по спине — а, может, так и планировалось. Мы не женаты, мы не любовники. Мы —