Обретая суперсилу. Как я поверил, что всё возможно. Автобиография - Дж. Майкл Стражински

мира, и это помогло мне написать сценарий «Я буду являться тебе во сне» с Эдди Альбертом в главной роли.

Я С ОГРОМНЫМ УДОВЛЕТВОРЕНИЕМ УЗНАЛ, ЧТО ВСЕ ВЫБРОШЕННОЕ ФИЛОМ ДЕГЕРОМ ИЗ МОЕГО СЦЕНАРИЯ БЫЛО ИМЕННО ТЕМ, ЧТО ПОНРАВИЛОСЬ МАРКУ, ПОЭТОМУ ОН И НАНЯЛ МЕНЯ ИСПОЛНИТЕЛЬНЫМ РЕДАКТОРОМ ОТДЕЛА СЦЕНАРИЕВ.

Это была история об одиноком вдовце, доживавшем свои дни в доме для престарелых. Он начинает видеть сны женщины, лежащей в кататоническом ступоре в палате в конце коридора. Они не могли пережить потерю своих близких поодиночке, но вместе они вдруг обрели силу взглянуть по-новому на окружавший их мир. «Рандеву в темном месте» было основано на маниакальном влечении моей бабки к смерти и ее странной любви к похоронам людей, которых она никогда не знала и не видела. Отказываясь от реальности, наш протагонист заводит роман с олицетворением самой Смерти.

В эпизоде снималась Джанет Ли (известная по работе в «Психо»). Бабка моя к тому моменту была уже мертва, а потому никак не могла сняться в столь подходящей для нее роли.

А теперь к вопросу «Откуда ты берешь свои идеи?» Как-то вечером мы ужинали с Кэтрин и ее родителями, и, когда мы уже уходили из ресторана, меня догнал официант и сказал, что я забыл расписаться на чеке. В досаде от такой глупой оплошности, я сказал, что еще утром заложил в ломбарде часть своей памяти и теперь в ней полно дыр.

«Ну-ка, стоп, – подумал я. – А ведь из этого может получиться хорошая история». В результате я написал «Разум Саймона Фостера» (в главной роли Брюс Вайц). Это был рассказ о магазине, скупавшем воспоминания о выпускных вечерах, первых поцелуях и других глубоко личных событиях. Эти воспоминания потом перепродавались коллекционерам.

Самым тяжелым испытанием для меня стал сценарий о домашнем насилии. Он назывался «Акты террора», и в эпизоде роль несчастной жены играла актриса Мелани Майрон. У женщины появляется фарфоровая статуэтка добермана, который превратился в ее защитника, воплощавшего в себе всю ее злость, которая копилась в ней все долгие годы абьюза. Я всегда мечтал о том, чтобы мой отец хотя бы немного испытал на себе ту боль, которую он приносил другим, а поэтому с большим удовольствием и чувством гордости узнал о том, что некоторые объединения, помогающие женщинам, страдающим от побоев в семье, использовали этот эпизод для того, чтобы помочь им найти контакт с той частью себя, которая испытывала гнев.

Я часто слышал выражение «писательство как форма терапии», но никогда не думал при этом о себе до момента, пока не начал работать в проекте «Сумеречная зона». В моей жизни было много чего, о чем я не мог говорить открыто, но использование событий собственной жизни при создании вымышленных персонажей приносило мне облегчение. Я становился более объективным и в то же время давал персонажам выразить те чувства и эмоции, которые себе позволить не мог. Этот процесс понемногу снимал тяжелый груз прошлой жизни с моих плеч. Мне становилось лучше и легче, что было приятной неожиданностью.

В МОЕЙ ЖИЗНИ БЫЛО МНОГО ЧЕГО, О ЧЕМ Я НЕ МОГ ГОВОРИТЬ ОТКРЫТО, НО ИСПОЛЬЗОВАНИЕ СОБЫТИЙ СОБСТВЕННОЙ ЖИЗНИ ПРИ СОЗДАНИИ ВЫМЫШЛЕННЫХ ПЕРСОНАЖЕЙ ПРИНОСИЛО МНЕ ОБЛЕГЧЕНИЕ.

Как-то днем Марк спросил меня, не хочу ли я написать сценарий на основе чужой истории. Я сомневался. Я согласился на работу в «Сумеречной зоне» для того, чтобы рассказывать собственные истории, а не пользоваться чужими.

Иногда я разрабатывал истории, которые потом отдавали в работу сценаристам-фрилансерам, но эта дорога была односторонней. Однако Марк был классным парнем, которому я никак не мог отказать, а потому согласился, потому что рад был помочь ему.

– А что у тебя есть? – спросил я.

Он бухнул пухлую пачку бумаги на стол.

На первой странице было название рассказа: «Наша Селена умирает».

Автором был Род Серлинг.

– Кэрол Серлинг, вдова Рода, нашла это, когда разбиралась в его бумагах. Это наброски к одному из эпизодов «Сумеречной зоны», он так и не переработал их для сериала. Ну что, напишешь сценарий в сотрудничестве с покойным мистером Серлингом?

В одно мгновение память перенесла меня в колледж Саутвестерна, в мой выпускной год, туда, к знакомой фигуре человека в вельветовом пиджаке. Убери каждое третье прилагательное. Никогда не позволяй другим запрещать тебе рассказывать историю, которую ты хочешь рассказать.

О да, сэр, я буду стараться.

Я вырос на книгах Серлинга, встретился с ним, даже не подозревая, кто он такой, а через шестнадцать лет начал работать в команде «Сумеречной зоны» и теперь трудился в соавторстве с ним самим над одним из его сценариев, хоть сам он был уже мертв. Как такое может быть? Невероятно, да нет, просто невозможно. Но тем не менее все было именно так.

В истории рассказывалось о пожилой женщине, которая приглашает своего молодого двоюродного брата жить с ней в попытке продлить молодость и отодвинуть неминуемое приближение смерти. Рассказ не попал в список лучших работ Серлинга вместе с «Монстрами на Кленовой улице» или «Пешком». Но даже его менее значимые работы были настолько хороши, что мне захотелось побыстрее покончить с писательством, пока никто еще по-настоящему не понял, какая я бездарность.

В ДЕНЬ ПРЕМЬЕРЫ Я УВИДЕЛ ТО, О ЧЕМ И НЕ МЕЧТАЛ, КОГДА БЫЛ СЕМНАДЦАТИЛЕТНИМ СТУДЕНТОМ КОЛЛЕДЖА: СЦЕНАРИЙ ДЖ. МАЙКЛА СТРАЖИНСКИ ПО МОТИВАМ РАССКАЗА РОДА СЕРЛИНГА.

Для меня работа над этим сценарием означала поиск стиля, который был бы наиболее близок к авторскому, а манера Серлинга была настолько отточена, что попытки воспроизвести ее могли легко превратиться в незапланированную пародию, что подтвердит вам любой комик, который хоть раз в жизни говорил публике: «На ваше рассмотрение»[72]. В то же время я не мог игнорировать музыкальность его стиля, ведь тогда история потеряла бы свой уникальный тон и элегантность. Я вспомнил дни, когда только начал писать свои рассказы и осознал впервые разницу между голосом и стилем писателя. Авторы комедий могли бы насмехаться над стилем Серлинга, потому что он был самой очевидной и понятной частью его работы, но его голос, его математическую точность, стоящую за фирменным стилем, имитировать было гораздо сложнее.

Каждый вечер я просматривал по четыре, а то и больше эпизодов, утопая в словах и пытаясь понять его грамматические обороты, интонации и структуру, которые мог бы использовать в работе. Я никогда не работал так тяжело над чем-то за всю свою карьеру, как над этим сценарием для получасового фильма. Закончил я только тогда, когда понял, что уже точно не унижу наследие Рода. В день премьеры я увидел то, о чем и не мечтал, когда был семнадцатилетним студентом колледжа:

Сценарий Дж. Майкла Стражински по мотивам рассказа Рода Серлинга.

Биолог-эволюционист