История философии - Энтони Грейлинг

слово «красный» — например, что то, что я вижу как красный, они не видят как то, что я называю зеленым?

Во втором издании «Опыта» Локк обратился к теме, которая вызвала значительный интерес в последующей философии, — вопросу о тождестве личности. Что делает меня той же самой личностью с течением времени, несмотря на все изменения в моей внешности и характере, происходящие с годами? Во времена Локка и на протяжении веков до него предполагалось, что каждый из нас обладает бессмертной душой, которая остается неизменной при чисто случайных и относительно несущественных изменениях нашего тела и обстоятельств и которая (согласно христианским и большинству других религиозных воззрений) переживает физическую смерть. Соответственно, считалось, что именно душа, а не тело, является носителем личностного начала. Из этого следовало, что «личность» и «человек» — не одно и то же, и Локк соглашался с этой точкой зрения. Действительно, понятие личности является юридическим; это понятие разумного существа, несущего моральную и правовую ответственность за свои поступки. Как отсюда следует, младенцы еще не являются личностями, а пожилой человек, страдающий деменцией, возможно, перестал им быть. Корпорации признаются законом юридическими лицами, наделенными правами и обязанностями. Исходя из этого, что составляет тождество личности во времени? На этот вопрос ответить труднее, чем на вопрос о том, что составляет тождество физического тела (камня, дерева, человеческого тела) во времени, ведь в последнем случае можно просто указать на пространственно-временную непрерывность физической организации объекта — скажем, на пути от желудя до могучего дуба.

Ответ Локка заключался в том, что тождество личности состоит в «осознании себя одной и той же личностью с течением времени». Это осознание складывается из самосознания, памяти и особой заботы о собственном будущем. (Благодаря этой теории Локк ввел в английский язык само слово *consciousness* — «сознание».) Подобный взгляд возмутил церковнослужителей, поскольку он обходился без упоминания о бессмертной душе — по этому вопросу у Локка разгорелся затяжной спор с прелатом, епископом Стиллингфлитом. Другие философы критиковали эту концепцию за то, что она, казалось, путала причину со следствием: память в ней делалась основой тождества личности, тогда как на самом деле тождество личности является основой памяти. Как это воспоминание может быть моим, если я не тот же самый человек, который пережил опыт, породивший это воспоминание? Из этой теории также вытекал противоречащий здравому смыслу вывод о прерывистости тождества личности: старый генерал-майор может помнить себя героическим молодым офицером на поле боя, а молодой офицер — помнить, как в детстве крал яблоки в саду, но генерал-майор может уже не помнить кражу яблок. Означает ли это, что он уже не тот же человек, что и тот мальчик? С точки зрения Локка, ответ положителен: он не тот же самый человек, поскольку не осознает себя им. Но посмотрите на это с другой стороны: предположим, я одолжил у вас денег, а позже вы пришли потребовать их назад. Если я скажу, что я уже не тот человек, который брал взаймы, поскольку не помню этого, вас это едва ли позабавит.

В последней книге «Опыта» Локк излагает свое понимание природы знания. Он утверждает, что оно состоит в «восприятии связи и соответствия или несоответствия и несовместимости любых наших идей. Только в этом оно и состоит». Когда связь или несоответствие между идеями очевидны сразу, Локк называет это «интуитивным знанием». Когда же для обнаружения связи или противоположности требуется рассуждение, он называет это «демонстративным знанием». Рационалист не стал бы возражать против такого определения, но оно пока еще не является защитой эмпирического знания. Удивительно, но здесь Локк прибегает к некоторой уловке. Он пишет: «Существует, правда, и другое восприятие разума, касающееся единичного существования конечных вещей вне нас, которое, выходя за рамки чистой вероятности, но не достигая в полной мере ни одной из вышеупомянутых степеней достоверности, все же именуется знанием». Это и есть эмпирическое знание. Оно не является абсолютно достоверным — здесь Локк мимоходом признает скептические трудности, — но оно «выходит за рамки чистой вероятности» благодаря своему источнику в чувственном восприятии. Он называет его «чувственным знанием».

Теория Локка почти в точности совпадает с нашими обыденными представлениями об эмпирическом знании. Оно возникает у нас в результате причинно-следственного взаимодействия между миром и нашими органами чувств; оно опровержимо — то есть мы признаем, что порой можем ошибаться, совершая ошибки восприятия или иные промахи; но в целом восприятие остается в основном надежным источником информации о мире за пределами нашей головы. В науке наши способности к восприятию расширяются и усиливаются приборами — микроскопами, телескопами, осциллографами, Большими адронными коллайдерами, а наши интеллектуальные способности подкрепляются математическими методами и другими инструментами, такими как компьютеры. Но вместе с тем всё это составляет инструментарий эмпирического исследования. Локк прав, утверждая, что для всех практических целей эта картина выглядит убедительной и наглядно подтверждается результатами своего применения. Однако в философии сохраняется стремление выяснить, можно ли ответить на очевидные скептические возражения даже против этой убедительной картины. Именно это стремление и движет усилиями в области эпистемологии.

•   •   •

Политическая философия Локка, пожалуй, является его величайшим вкладом — не только потому, что она сама по себе представляет собой философский прорыв, но и благодаря ее практическому влиянию на мир в последующие века.

Английская «Славная революция» 1688 года утвердила два взаимосвязанных положения: верховенство парламента и отказ от доктрины «божественного права королей». Возведя на престол Вильгельма Оранского на собственных условиях, парламент добился установления нового и прочного конституционного строя. Контроль над государственными финансами и вооруженными силами перешел к парламенту, а вместе с этим в его руках оказалось всё. Только парламент мог утверждать выделение средств правительству. Это соглашение также — и это крайне важно — гарантировало независимость судебной системы и право подачи петиций, два столпа свободного общества.

Локк описывал цель своих политических трудов как оправдание воцарения Вильгельма Оранского, призванное «обосновать его права согласием народа» — под «народом» при этом понимался «парламент как его представитель», что создавало смутную видимость указания на всю нацию; эта расплывчатость, без сомнения, была намеренной, учитывая, что избирательное право на выборах в парламент было каким угодно, только не демократическим.

Трудом, в котором Локк излагает обоснование «Славной революции» — и который мгновенно стал классикой, — является его «Второй трактат о государственном правлении». («Первый трактат» представляет собой подробное опровержение доводов сэра Роберта Филмера в защиту доктрины божественного права, изложенных в его «Патриархе».) Одним из наиболее важных аспектов теории Локка является ее несогласие с куда более мощной теорией, чем концепция Филмера,