Яйца всмятку - Мари Соль

взгляд, адресованный Чебушеву, содержит в себе откровенный посыл. Он отвечает ей тем же! И как я могла не заметить? Вот с кем у него настоящий роман.

Но у Лидии Михайловны своя машина. Я — пожалуй, одна из немногих, у кого нет «колёс». Поэтому Чебушев вновь предлагает меня подвезти.

— Спасибо вам, Всеволод Радмирович, — благодарю его, — Но мне как-то неловко, что вы постоянно подвозите. Мне платят достаточно, я могу вызвать такси.

Чебушев посмеивается, собирая бумаги в аккуратную стопочку. Стоит отдать ему должное, он — аккуратист! Наш прошлый гендир был не таким аккуратным. В его кабинете был вечный бардак.

— Знаю, знаю, что можете, Ольга Викторовна, — благодушно кивает, — Но зачем?

— Чтобы не утруждать вас, — никак не могу натянуть колпачок на ручку.

— Ну, скажем так, утруждаюсь не я, а мой водитель, — отвечает Чебушев, — А ему, хоть так, хоть этак, везти меня в город. Так что...

— Мне кажется, он не слишком-то рад перспективе возить не только вас, но и меня, — говорю, вспоминая, с каким лицом его Саша в последний раз высадил меня возле «Пятёрочки».

— В чём-то вы правы, — с теплотой усмехается Чебушев, — Но Саша... Он раньше не был таким!

Мне в целом плевать, каким он был раньше, но я не решаюсь перебить начальство.

— Он был мажором, ну вроде меня, — расправляет плечи Чебушев, отчего мне с трудом удаётся подавить возникающий смех. Удивительно, как ему удаётся, при всей своей миниатюрности вызывать чисто женский к себе интерес?

— Трудно представить, — отвожу я глаза. Вот кем бы я могла вообразить себе его водителя, Сашу, так это военным, закрепощённым со всех сторон нормативными актами. Но уж никак не балагуром и весельчаком!

— Да, мы с ним дружим давно, потому я видел его в разных, скажем так, ипостасях, — продолжает Чебушев, — Это трагедия его так изменила.

Я замираю:

— Трагедия?

— Да, именно, — Чебушев тоже прекращает складировать вещи у себя на столе и задумчиво смотрит в окно, — У него жену убили.

Моё сердце, кажется, прекращает биение. Я так и сижу с открытым ртом.

— К-ак... убили? — только и могу выдавить.

Видно, что Чебушев уже жалеет о том, что сказал мне. Но пути назад нет! Он берёт со стола ручку «Паркер», которой ставит подписи на особо важных документах. Поигрывая ею, наверняка, чтобы снять напряжение, он говорит:

— Это давняя история. Кажется, в этом году исполняется десять лет.

Я затаилась. И слушаю. Даже боюсь спрашивать что-нибудь. Убили... Убили! О, Боже! За что?

Между тем, Всеволод Радмирович трогает кончик пера указательным пальцем. Сейчас он где-то не здесь, не со мной. Далеко, в давнем прошлом...

— Она ехала, кажется, от подруги. Был поздний вечер. А Саша был в ресторане. У него тогда ещё был ресторан! Она села в машину на парковке. А следом за ней сел... какой-то субъект. Он приставил к её горлу нож и велел ехать куда-то.

У меня перед глазами возникает картинка. Парковка, еле освещённая огнями. Машина. Скорее, всего, что-то женское, яркое. И девушка...

— Сколько ей было тогда? — я сама не заметила, как задала этот вопрос вслух.

— Ей..., — Чебушев хмурится, — Лет тридцать, кажется.

«Молодая», — думаю я. В тридцать лет я была уже мамой дважды. Интересно, а у них с Сашей был кто-нибудь? Я имею ввиду, дети были?

Слава Богу, что этот вопрос я задаю только мысленно. И Чебушев вновь продолжает описывать то, что он видит сейчас. Чего пока ещё не вижу я! Потому, что не знаю.

— Этот человек..., — он осекается, — Хотя, вряд ли его можно назвать человеком! Он завёз её в лесополосу. Там..., — у Всеволода Радмировича по лицу пробегает дрожь, желваки надуваются, он так сжимает ручку в кулак, словно нож держит, — Там изнасиловал, ударил ножом и бросил.

Я прижимаю ладонь ко рту, чтобы не вскрикнуть. Но голос пропал. Перед глазами я вижу всё то, что он только что рассказал. Я не хочу это видеть! Но вижу...

Тёмный лес, просёлочная дорога. А вокруг никого. В машине двое. Незнакомец и женщина лет тридцати. И кричать бесполезно! Никто не услышит. Нет выхода. Это — конец...

Сглотнув, Чебушев вновь начинает говорить:

— Её нашли не сразу, спустя пару дней.

— А его? — говорю еле слышно.

Он усмехается с горечью:

— Его тоже нашли.

Становится легче. Хотя бы немного! Мне хочется услышать ещё что-нибудь. Например, что его растерзали собаки. Или что он умер в муках. Или сел в тюрьму, где его домогались сокамерники... И откуда во мне такая кровожадность? Я же вроде добрая женщина? Вот только сейчас...

— Кошмар какой, — шепчу, глядя в стол.

— Да, — подтверждает Чебушев, — Вот с тех пор Сашка и сник. Сперва ресторан отобрали. Потом начал пить. Я потому и поставил его водителем, чтобы с бутылкой разлучить.

— Получилось? — с лёгкой долей иронии в голосе, интересуюсь я.

— Как видите, — он смотрит в окно.

Где-то там, на парковке, возле здания, его ожидает друг детства. История дружбы с которым полна таких эпизодов, о которых трудно говорить вслух.

— Теперь мне стыдно, — я кусаю губу.

— Почему? — удивляется Чебушев.

— Ну, — пожимаю плечами, — Из-за того, что я считала Сашу таким... как бы это сказать.

— Нелюдимым? — подсказывает он.

— Ну, да, в том числе, — соглашаюсь.

— Ну, а чего тут стыдиться? Он волк одиночка и есть, — усмехается Чебушев, — Только... Ольга Викторовна! Я вас прошу, никому?

— Да вы что? — удивляюсь, и даже слегка оскорбляюсь такому, — Я же не сплетница.

— Знаю, — кивает он, — Потому и рассказал вам.

— А... у них были дети? — решаюсь спросить.

— У кого? У Саши с Соней? — уточняет Чебушев.

«Так вот, значит, как её звали», — добавляю уже про себя.

— Нет, — отрицает он.

— Жаль, — говорю, — Возможно, если бы у них был ребёнок, то он не замкнулся бы.

Чебушев вздыхает:

— История не имеет сослагательного наклонения. Так что этого мы никогда не узнаем.

— Что верно, то верно, — киваю в ответ.

— Ну что же? Идём? — произносит моё руководство, — А то, что-то мы тут засиделись!

— Да, конечно, — я поднимаюсь со стула, к которому, кажется, приросла, беру со стола ежедневник, смартфон, — Сейчас только, заскочу... в дамскую комнату.

— Жду вас внизу, — одобрительно хмыкает Чебушев. И уже достаёт из стола свой портфель...

На парковке уютно и тихо. Нет, это не такая парковка, где незнакомец может залезть к вам в машину! Здесь всюду камеры и охрана буквально в двух шагах. Но, тем не менее, когда я выхожу на парковку, мне страшно... Даже ноги дрожат. Я будто стала свидетелем той жуткой сцены. И главное, ничем не смогла