Романы Круглого Стола. Бретонский цикл. Ланселот Озерный. - Полен Парис

свою беду, он проскакал по телу одного Саксонца, который все еще держал воздетый меч; его острие распороло брюхо доброму скакуну, тот закусил удила, рухнул и скоро испустил дух. Король упал, угодив ему под бок, и вся кавалькада промчалась по его телу. Прогнав Сенов, полки вернулись в окрестности башни, и тогда королеве доложили, что Идер не появился. Она немедленно вышла со своими дамами, обошла все поле боя и, наконец, отыскала славного короля, наказав своим дамам бережно поднять его и перенести в ее покои. Там лекари осмотрели его раны и сумели их залечить; но с того дня Идер уже не мог садиться на коня и выказывать свою великую доблесть[165].

В этот день Сены и Ирландцы потеряли стольких лучших рыцарей, что долго не смели возобновить свои набеги. Бретонцы же перенесли свои шатры с другого берега реки и осадили замок Скалы вплотную, насколько позволял дождь из стрел и камней, которые непрестанно метали осажденные с высоты своих зубцов и стен.

LVI

Несколько недель протекли; но испытание было чрезмерно для благородного сердца Ланселота. Впервые он оказался жертвой гнусного обмана; безоружным, взаперти; он думал о том, что передал Лионель, и как терзалась королева, видя, что он не приходит. Могла ли она знать, что он последует за неведомой девицей, дабы разделить участь мессира Гавейна, Гектора и Галеота в плену у плутовки Камиллы?

Эти печальные думы не замедлили сказаться на его здоровье. Он перестал есть, он стал глух к речам мессира Гавейна и даже Галеота. Мало-помалу в голове его воцарилась пустота; его обуяла странная тревога; глаза его расширились и запылали. Он стал внушать ужас своим соседям. Видя, что он не в своем уме, тюремщик открыл другую камеру и запер его там. Галеоту хотелось быть при нем неотлучно, даже если бы пришлось противиться его буйному гневу.

– Не лучше ли умереть от его руки, – говорил он, – чем жить без него?

Но мольбы его были напрасны, тюремщик остался непоколебим.

Весть о безумии Ланселота вскоре достигла ушей обманщицы-колдуньи. Она спросила, возможно ли получить выкуп за этого незадачливого рыцаря.

– Госпожа, – ответил тюремщик, – его друзья уверяют, что ему негде приклонить голову на этой земле.

– Тогда нет никакого проку его держать. Откройте ворота, и пусть убирается!

Выход из замка Скалы был расположен ровно напротив башни короля Артура. На ворота Камилла наложила заклятие: их могли отворять и затворять одни обитатели замка; но тщетны были бы усилия тех, кто отважился бы взять их приступом извне; и когда Сены входили туда, они могли уже вовсе не опасаться своих преследователей.

Выйдя из замка Скалы, Ланселот оказался посреди шатров и начал их крушить один за другим. Потом он набросился на Бретонцев; они его не узнавали, видев лишь в доспехах у выхода на Брод. Все разбегались в ужасе; он приблизился к покоям короля; королева стояла у окна. Она взглянула, услышала крики: «Безумец!» и в этом безумце узнала Ланселота. Колени ее подогнулись, и она упала без чувств. Когда она очнулась, то промолвила:

– Я от этого умру.

– Ах! – сказала госпожа Малеотская, – соберитесь, ради Бога; возможно, Ланселот притворился одержимым, чтобы увидеться с нами. Если же он потерял рассудок, надо попытаться его задержать, мы его исцелим. Я пойду к нему.

Королева, во власти нестерпимой боли, позволила ей сойти; но тотчас, не в силах удержаться, она раскрыла окно, отошла, подошла, заглянула в окно. Госпожа Малеотская в этот миг подходила к безумцу, и тот ухватился за камень; она отпрянула с криком, на который отозвался крик королевы. Ланселот, как будто узнав этот голос, мигом встрепенулся, сел и успокоился. Королева спустилась вниз и, подойдя к нему, сказала:

– Встаньте, – и он встал.

Она взяла его за руку и отвела в верхние покои.

– Кто этот бедняга? – любопытствовали дамы.

– Лучший на свете рыцарь, чей разум помутился; позовите Лионеля, может быть, он послушает его.

Прибежал Лионель и простер к нему руки. Ланселот словно бы очнулся и заметался в исступлении. Однако королева не оставила его. Когда настала ночь, она запретила зажигать свечи.

– От света, – сказала она, – ему будет дурно.

Она сняла с Ланселота блио, уложила его в постель и осталась при нем. Свидетели же ее слез полагали, что ее глубокая печаль порождена пленом короля.

Дни и месяцы текли, не принося ни малейшей перемены в умопомрачении Ланселота и в скорби королевы. Однажды Сенам случилось затеять вылазку против Бретонцев. Ланселот же уснул впервые за десять дней. Привлеченная криками тревоги, королева подошла к окну и увидела, что неприятели готовы ринуться друг на друга. Госпожа Малеотская из своих покоев услышала ее рыдания; она вошла к ней.

– Что такое с вами? – спросила она, приобняв ее.

– Увы! Когда всем позволено умереть, почему нельзя и мне тоже? О, краса и цвет рыцарства! Зачем вы не такой, каким были прежде? Эта битва завершилась бы лучшим исходом!

Ланселот услышал ее голос. Он вскочил, метнулся к старому копью, висевшему на стене, и стал воевать с одной из колонн опочивальни, пока оно не разлетелось в щепы. Тогда он упал в изнеможении на каменную глыбу; глаза его закрылись, и королева подоспела, чтобы поддержать его. «Может быть, – подумала она, – щит, принесенный некогда девицей, способен его унять?». Она надела щит ему на шею; и он тут же пришел в себя.

– Где я?

– В доме королевы Гвиневры.

От этих слов он снова обомлел; когда же опомнился, королева спросила его, как он себя чувствует.

– Прекрасно! Слава Богу! Где монсеньор король и мессир Гавейн?

– Они в Скале-у-Сенов, вместе с Гаретом и другими собратьями.

– Почему я уже не с ними? Почему я не могу с ними умереть, когда моя дама далеко!

Королева обняла его:

– Милый друг, вот я, рядом с вами.

Он широко раскрыл глаза и узнал ее.

– Ах! госпожа, – вымолвил он, – пускай она приходит, когда хочет, если вы тут!

И ни одна дама не догадалась, что так он говорил о смерти.

– Милый мой друг, – продолжала королева, – вы узнаете меня?

– Как мне вас не узнать, госпожа, ведь вы мне сделали столько добра.

Тогда все уверились, что он исцелен. Кто только его не расспрашивал, каково ему теперь и что с ним было. Но он ничего не мог сказать и прилагал тщетные усилия, чтобы удержаться на ногах. Он оглядел себя и, увидев щит, навешенный ему на шею, воскликнул:

– Госпожа! Снимите это с меня.

Как только сняли щит, он вскочил, заметался