Памяти солёная волна - Станислав Митрофанович Сахончик

в город. Без приключений, конечно же, не обошлось. Единственный (из шести имеющихся на судне) работающий спасательный бот для начала сорвался со шлюпбалок, потом, по ходу дела, на нём сработала спринклерная система орошения, окатив нас всех забортной водой. В завершение, из-за судорожных манипуляций с реверсами, производимых небезызвестным четвёртым помощником Витей по прозвищу Манди, вдруг заглох мотор и через сальник гребного вала шустрым фонтанчиком пошла вода. Мы начали откачку ручной помпой, недобрым словом поминая баламута Витю. В это время бот понесло течением прямо на китайский сухогруз, стоящий на якоре, весь экипаж которого вывалил на палубу, выражая бурную радость гортанными воплями, разными национальными телодвижениями и маханием цитатниками. При этом из иллюминаторов машинного отделения нас приветствовали голыми жёлтыми задницами, которые, впрочем, по выразительности незначительно отличались от лиц, разве только отсутствием улыбок.

Однако радость наших желтолицых братьев была недолгой – мотористам удалось запустить движок, и бот парадным ходом пошёл к причалу. Манди, сидящий на корме у руля, сделал китайцам приветственный жест (подняв вверх средний палец), после чего галдёж и махание цитатниками на палубе парохода заметно усилились.

Высадившись на пустынный причал, мы толпой пошли к автобусу нашей военной миссии. Поскучневший Витя проводил нас горестным взглядом: он сидел уже месяц «без берега» в наказание за нигилизм и вольнодумство. Будучи художником судовой стенгазеты, он несанкционированно вставил в неё свой рисунок, изображающий спящих в кубрике матросов. На местах соответствующих органов были изображены приличной величины выпуклости, а внизу красовалась подпись: «И снится нам не рокот космодрома…». В принципе, Витя абсолютно не погрешил против истины, однако бедного замполита чуть не хватила кондрашка: дело было в Адене, и на борт должно было прибыть с проверкой политическое начальство из штаба 8-й оперативной эскадры. То-то уж повеселились бы! С далеко идущими оргвыводами о моральном облике экипажа.

На причале никого не было видно, только из обложенного мешками с песком капонира с 37-миллиметровой зениткой доносился дружный храп доблестных защитников йеменского неба. Мы на цыпочках прошли мимо зенитчиков, которые безмятежно спали, обхватив руками автоматы, и сели в военный автобус, который доставил нас в центр города. Центр славного портового города Ходейды в то время представлял из себя нагромождение одно- и двухэтажных зданий, лавок, лавчонок и магазинчиков, заваленных всяким барахлом сингапурского и тайваньского производства. Поскольку в городе не было асфальта, всё это было покрыто слоем мелкой песчаной пыли. Обращало на себя внимание обилие праздношатающихся мужчин, обвешанных оружием, и хаотичное по-восточному движение машин, мотоциклов и ишаков, которое никто не регулировал.

Среднестатистический представитель йеменского мужского поголовья, как правило, всегда одет весьма живописно, носит за кушаком (обязательно!) кривой кинжал «джамбию», а бедуины так и вовсе таскают на себе целый арсенал, начиная от музейных кремнёвых ружей, магазинных винтовок Ли-Энфильда (более известных у нас под названием «бур»), до автоматов Калашникова и американских М-16 включительно. Кое-кто дополнительно навешивает на себя ещё и американские «кольты» с солидным запасом патронов, а один бедуин так и вовсе ходил с ручным пулемётом Дегтярёва на ремне и двумя круглыми запасными магазинами в подсумке. Идёт себе эдакий «мачо», загребая пыль босыми ногами с порепанными пятками, грязная чалма набекрень, в рваной рубашке, в каком-то подобии юбки – но весь увешан оружием и глядит на всех презрительно свысока, удивительно напоминая верблюда. Вот уж воистину, «с кем поведёшься…»

Долгожданных женщин мы так и не увидели, хотя изредка проскакивали какие-то бесполые существа в чёрных бесформенных хламидах с закрытыми лицами, основательно нагруженные разнообразной кладью. Так что взгляд ничего не радовало и слух не услаждало. Обращали на себя внимание и машины, как правило, английские грузовые «бедфорды», ярко раскрашенные, с «безразмерным» кузовом, забитым всяким хламом и лошадиными хвостами по углам. Причем лошадиные хвосты на шестах приделывались даже к мотоциклам.

Вся эта масса людей, лошадей, машин и верблюдов непрерывно и хаотично перемещалась с неимоверным шумом и гамом, непривычным для наших ушей. За пару часов общения у нас уже болели головы и очень хотелось домой.

Поговорив с двумя приличного вида арабами, сносно говорящими на русском, мы только было направили свои стопы в их лавку на соседнюю улицу, предвкушая покупку заветных белых штанов, почему-то пользовавшихся у нас в экипаже (да и в бригаде) большой популярностью, как возле нас остановилась легковая машина, и товарищ с неприметной славянской наружностью вежливо, но весьма настоятельно не рекомендовал нам туда ходить. Нас явно «пасли» наши чекисты, – надо полагать, из лучших побуждений.

Время между тем катилось к полудню, жара сгущалась, и мы вдруг стали замечать, что народу становится значительно меньше, да и лавчонки потихоньку закрываются. Аборигены как-то потихонечку стали пачками «отключаться» в тенёчке. При этом они, как коровы, жевали какие-то листья, пускали зелёную пену, и на их сонных лицах читалось некое тихое блаженство. Оказывается, местные хлопцы активно потребляют листья «ката» – кустарника, обладающего слабым наркотическим действием. Обычай, видите ли, у них такой!

Ещё немного полюбовавшись на картину массового «улёта» аборигенов, свидетельствующего о полной утрате коммерческих интересов к нашим персонам, экипаж с большой радостью загрузился в подошедший автобус и направился в порт.

Ситуация с зенитчиками повторилась в обратном порядке, доблестные бойцы всё так же пребывали в состоянии нирваны. Только из-за бруствера показалась сонная физиономия с неизменной зелёной пеной на губах, и, обозрев нас абсолютно индифферентным бараньим взглядом, вновь исчезла, смачно всхрапнув на прощание.

Загрузившись в рабочий катер и наспех подремонтированный бот, мы кильватерной колонной неторопливо направились к танкеру, попутно дружно поприветствовав китайских друзей жестом, описанным ранее, только выполненным синхронно двадцатью руками. Эффект был потрясающим! Интенсивность воплей на китайском языке сразу потянула децибел эдак на 80. Но что для друзей не сделаешь!

По правому борту открылась не совсем приятная для наших глаз картина. То, что мы принимали раньше за обычный волнолом, оказалось колонной наших «зилков»-самосвалов, поставленных впритык и загнанных в воду по кузова. Их использовали в качестве волнолома, так как «садыки» просто поленились (или не умели) их ремонтировать. Да и действительно, чего с ними возиться, когда из Союза новые машины пришлют! Только заикнись, что ты борешься за социализм.

Бот и катер медленно, с усилием выгребая против встречного ветра, двигались к месту якорной стоянки, куда уже подошли два сторожевика с нашей эскадры для сопровождения. Наши спасательные боты – это отдельная песня. Сделанные из стеклопластика, они должны были обеспечить наше спасение, даже идя по горящей нефти, обильно поливая себя сверху забортной водой. Однако спринклерная система орошения в походах быстро «закисала» от морской соли, а движки