Дживс и Вустер - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

– Надеюсь, ты шутишь?

– К сожалению, нет.

– Но почему?!

– У нее есть на то свои причины.

– Она просто не понимает, что за этим последует.

– Все она понимает.

– Но это конец!

– Это уж точно.

– О ужас, ужас!

Многие говорят, что в минуты трагических потрясений проявляется лучшее, что есть в характере Бустеров. На меня снизошло странное спокойствие. Я похлопал его по плечу:

– Мужайся, Гасси! Вспомни Архимеда.

– На кой черт?

– Его убил рядовой солдат.

– Ну и что?

– Конечно, приятного мало, но я не сомневаюсь, что умер он с улыбкой.

Моя бестрепетность произвела должное воздействие. Он слегка притих. Не стану утверждать, что нас можно было принять за французских аристократов, которых везут в телеге под нож гильотины, но некое отдаленное сходство все же наблюдалось.

– Когда она тебе сказала?

– Не так давно, на террасе.

– Она не разыгрывала тебя?

– Какое там.

– А не было…

– Озорного блеска в ее глазах? Не было. Никакого блеска не было и в помине.

– Слушай, может быть, есть способ ее остановить?

Я знал, что он заведет об этом разговор, но уж лучше бы не заводил. Нам предстояли долгие бессмысленные препирательства.

– Способ есть, – сказал я. – Она обещала, что откажется от своего кошмарного намерения, если я украду у папаши Бассета серебряную корову.

– Это тот сливочник, который он показывал нам вчера за ужином?

– Тот самый.

– Но зачем его красть?

Я объяснил ему положение дел. Он выслушал меня с большим вниманием, и его лицо посветлело.

– Ах вот оно что! Теперь я все понял. А раньше в толк не мог взять, почему она так себя ведет. Казалось – полная бессмыслица. Ну что ж, отлично. Выход найден.

До чего же тяжко убивать воскресшую надежду! Но что делать, придется.

– Не сказал бы, потому что я к этой проклятой корове и близко не подойду.

– Как? Почему?

– Потому что тогда Родерик Спод превратит меня в отбивную, он мне поклялся.

– Господи, при чем тут Родерик Спод?

– В деле серебряной коровы он выступает ее защитником. Несомненно, из уважения к старикашке Бассету.

– Хм! Не боишься же ты Родерика Спода?

– Представь себе, боюсь.

– Чушь собачья! Не может этого быть, уж я-то тебя знаю.

– Ничего ты не знаешь.

Он заметался по комнате.

– Берти, ну почему надо бояться Спода? Здоровенная туша, пока он повернется, тебя и след простыл.

– Не имею ни малейшего желания состязаться с ним в беге.

– И главное – тебе вовсе не обязательно потом здесь оставаться. Сделал дело – и тут же смывайся. Пошли священнику записку после ужина, вели в полночь быть в условленном месте, и с Богом. Рассчитаем время. От двенадцати пятнадцати до двенадцати тридцати ты крадешь корову. Нет, накинем еще десять минут – мало ли что, – это будет без двадцати час. Без четверти ты уже в конюшне и заводишь автомобиль. Без десяти – мчишься как ветер по дороге в Лондон, все прошло без сучка и задоринки. Не понимаю, чего ты боишься? Мне кажется, все так просто, маленький ребенок справится.

– И все равно…

– Ты отказываешься?

– Отказываюсь.

Он подошел к каминной полке и принялся вертеть в руках статуэтку – кажется, это была пастушка.

– И это говорит Берти Вустер?

– Да.

– Тот самый Берти Вустер, которым я так восхищался в школе, которого все звали Сорвиголова Берти?

– Да, тот самый.

– В таком случае говорить нам больше не о чем.

– Ты прав, не о чем.

– Единственное, что нам остается, это изъять блокнот у интриганки Бинг.

– Как ты предполагаешь это осуществить?

Он нахмурился и стал думать. Клетки серого вещества пришли в движение.

– Придумал! Слушай. Этот блокнот для нее сейчас большая ценность, так ведь?

– Так.

– А раз так, она будет носить его с собой, как я носил.

– Скорее всего.

– Возможно, в чулке. Вот и великолепно.

– Что же тут великолепного?

– А ты не догадываешься, куда клонится ход моих мыслей?

– Нет.

– Тогда слушай. Ты затеешь с ней шутливую возню, вы станете носиться друг за другом, увертываться, и ты сможешь очень естественно… ну, как бы в шутку схватить за ногу…

Я резко оборвал его. Есть границы, которые нельзя переходить, и мы, Вустеры, свято их чтим.

– Гасси, ты предлагаешь мне схватить Стиффи за ногу?!

– Ну да.

– Ни за что.

– Но почему?

– Не будем углубляться в причины, – ледяным тоном отрезал я. – Несомненно, ты принял меня за кого-то другого.

Он с укором посмотрел на меня своими выпученными глазами – наверно, так глядел на него умирающий тритон, которому он забыл вовремя поменять воду. Потом вроде как шмыгнул носом.

– До чего же ты изменился, – сказал он, – совсем не тот, что был в школе. Вконец деградировал. Ни прежнего задора, ни лихости, ни страсти к авантюрам. Спился, надо полагать.

Он вздохнул и шваркнул пастушку об пол. Мы подошли к двери, я открыл ее, и тут он снова оглядел меня:

– Ты это что, к ужину так разоделся? Галстук-то белый зачем нацепил?

– Дживс посоветовал, для бодрости духа.

– Будешь чувствовать себя идиотом. Старый