Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

тебя прибью! – прошипела Саша, засовывая остатки гамбургера в бумажный пакет. Буквально испепелила взглядом улыбающегося Мишу и пошла в сторону магазинчика.

Дождавшись, когда она отойдет подальше, Миша хлопнул себя по лбу и крикнул вдогонку девушке:

– Сашуль! Ну не дуйся! Я ж тебе жевачку купил ещё!

– Михайлов, блядь! Я тебя ненавижу! – прокричала Саша на всю заправку, запулила пакет в сторону мусорки и прорычалась на елейное:

– Я тоже тебя люблю, Сашунечка!

– А это будет гораздо веселее, чем я думал, – рассмеялся Назар и пихнул друга в плечо. – Пообещай, что не убьешь ее, Глок.

– Не обещаю, Босс, – хмыкнул Миша, засунул остатки гамбургера в рот и поперхнулся на прозвучавшее:

– Ты сам ее выбрал.

Закончив с едой, я решила немного осмотреть домик на колесах. Зашла внутрь, заглянула внутрь совмещённого с душем туалета, потрогала матрас на кровати в задней части и с удивлением обнаружила ещё одну, над водительским сиденьем. Конечно вторая постель ни шла ни в какое сравнение с той, что была сзади, но Назар, наблюдающий за мной через открытые двери, сказал, что она выдвигается и становится больше. Других спальных мест в доме на колесах я не обнаружила и неожиданно для себя обрадовалась этому открытию. Да, меня смущало, что в автодоме будут спать ещё двое человек, но Миша и Саша займут одну постель, а вторая… Вторую займём мы. Приятные мурашки пощекотали затылок и скользнули вниз, будоража мысли. И я, улыбаясь им, переключилась на кухоньку по правую сторону домика, захлебываясь от предвкушения. Небольшая плитка, холодильничек, ящички с посудой. Осмотрев все, я подняла взгляд на окно и, если честно, немного испугалась за Мишу. Там, ускоряясь с каждым шагом, из магазина возвращалась Саша с двумя упаковками сельдерея. И судя по ее настрою ничего хорошего другу Назара не сулило.

– Михайлов! Я тебя не просто прибью! Я тебя буду убивать медленно и мучительно, – встряхнув сельдереем, словно шашкой, Саша припустила быстрее, с грохотом впечатала собой парня в дверь автодома, так, что он покачнулся, и – что? – впилась ему в губы. – Не было? Не было, я спрашиваю!? – спросила она, оторвавшись на мгновение, и снова жадно поцеловала опешившего Мишу, не давая ему ответить.

– Сладкова, – деликатно покашлял Назар, видя мое смущение такому странному проявлению злости. – Может, подождете? Или отойдите. Вы тут как бы не одни.

– Отвали, Гав-гав! У нас свои методы! Да, Мишутка!? Иди сюда, австралопитек ты мой любимый! Табличку тебе глиняную написать? Я напишу! Так напишу, на всю жизнь запомнишь! И про сельдерей, и про Сашулю!

Саша одновременно ругалась на Мишу и целовала его, не давая отстраниться или хотя бы вдохнуть воздуха. Шипела разъяренной кошкой ему в губы, тут же запечатывая их едва ли не самым страстным поцелуем, а я не знала куда отвести глаза, чтобы не видеть эту странную методику решения конфликтов и… Назара. Меня смущало то, что делала Саша, и одновременно с этим увиденное вызывало какую-то жгучую зависть. Саша могла вот так запросто целовать, не стесняясь ни меня, ни Назара, ни других водителей, ставших невольными свидетелями, а я… Я краснела. Заливалась краской от того, что хотела быть хотя бы вполовину такой же решительной и смелой. Больше от этого, чем от вида целующихся. И да, я им завидовала. Отводила глаза, но они все равно возвращались к Саше и Мише, смотрели на того, с кем хотелось того же и так же.

– Придется немного подождать, – негромко произнес Назар, заходя внутрь и закрывая за собой дверь. – У ребят такое бывает. Нечасто, но бывает. Просто у Сашки немного съезжает кукуха.

– Ничего, – прошептала я, украдкой бросив взгляд на «сумасшедших».

После посмотрела на губы, которые снились каждую ночь, и отвела глаза, понимая, что вряд ли решусь поцеловать первой и так же.

Ближе к ночи мы сделали ещё одну остановку. И пока ребята заправляли машину, я отошла в сторону, чтобы написать Мане, что нашла ее послание, и потом, набравшись смелости, позвонить маме.

– Мамуль, ты только не ругайся. Я с друзьями поехала на море. С друзьями Назара, – решила уточнить и сразу же признаться, а потом закрыла глаза, слушая звенящую тишину в телефоне.

– Эвуля…

– Мамулечка, пожалуйста, не ругайся. Все будет хорошо, – пообещала я. – Тут Миша и Саша. Они веселые, и ты же видела Мишу, – сказала, будто это хоть как-то успокоит маму, а сама понимала, что нет, не успокоит.

– Я… это… Эвуль… о-о-ох.

– Мам, я буду звонить каждый день. Правда-правда буду! И как приеду, сразу же позвоню. Тут просто все так неожиданно… Назар сам не знал… а ребята позвали и надо было решать прямо сейчас… Мам, не ругайся. Я… я знаю, что все будет хорошо, мам.

– О-о-ох, – вздохнув, мама снова замолчала, а у меня задрожали губы.

– Мам, я ведь уже уехала. И ты же знаешь, как я хотела поехать на море. Очень-очень хотела. А тут… Ребята позвали и я… Я…

– Я понимаю, Эвуль… Пообещай… пообещай, что не будешь делать глупостей.

– Обещаю, мамуль, – кивнула я.

И нет, я не врала. Не скрещивала пальцы и не делала что-нибудь другого, чтобы вслух сказать одно, а после обмануть, поступив иначе. Я не собиралась делать глупостей. То, что я хотела сделать для меня не было и не могло быть глупостью.

44. Назар

Я не задавался целью доехать быстрее, чем сможет это сделать автодом, но «Гранд Калифорния» буквально пожирала километры полотна асфальта, глотала их сотнями, делая редкие остановки на заправку или перекус. И если бы мне не пришло в голову выбрать именно такой вариант путешествия (поезд, самолёт – я рассматривал все), вряд ли бы смог вдоволь наслушаться счастливого, мелодичного, как весенняя капель, смеха. Сладкова, словно опытный психолог или сумасшедший гений, а может и тот и другой вместе взятые и замешанные в бокале, с ходу нашла единственно верную дорожку, которая все больше сметала с Эвридики смущение и зажатость от новой для нее компании. Даже для меня шокирующая сцена на заправке, для Эвы стала ударом молота, пробившем брешь в ее коконе. А Сашка не просто ударила, она рывком выдернула из него ту настоящую Эву, которую я видел и которой она была на самом деле, а дальше по нарастающей – разговоры, нарочито громкие и конечно же колкие шуточки про Мишу-австралопитека, доводящие его до зубовного скрежета. Такая типичная женская болтовня, хихиканье и взрывы хохота, та самая непринуждённость общения с быстрыми взглядами в нашу сторону, только подтверждающими, что две девушки нашли общую тему и теперь перемывают ей косточки. То, что не мог дать я при всем моем желании, но то, что могла и чем щедро делилась Сашка. И хочется узнать о чем они сейчас разговаривают, сидя на кровати, услышать над чем так заливисто смеются, но если я что-то и понимал, так то, что все узнаю позже. Эва расскажет сама, если посчитает нужным, или проболтается Сашка. Если ее раньше не прибьет Глок.

Ещё с того самого вечера, когда они должны были придумать легенду своих отношений, в его глазах поселилось это желание. Не знай я Глока и Сладкову, не понял бы, что Сашка чем-то умудрилась его раскачать за один вечер, а сейчас не только не остановилась, а продолжила раскачивать все больше и больше. И только то, что Сладкова была нужна мне, сковывало Глоку руки. Я видел куда опустились его пальцы во время показательной порки поцелуями. Знал, что, стоит разрешить, и он сдавит их немногим сильнее. Лёгкое движение, а Сашка через несколько секунд сперва вырубится, а потом и упадет безжизненной куклой. Но за что я уважал Глока – его преданность. И даже тут она оказалась безграничной.

– По сто бальной системе на сколько она тебя бесит?

– Двести, босс, – стиснув обод руля, Глок бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида, единственным назначением которого было видеть пассажиров, и скрипнул зубами. – Знал бы, не выбрал.

– Расскажешь?

– Ей нравится меня унижать. Знает, что