Зоя Космодемьянская. Правда против лжи - Виктор Стефанович Кожемяко

людей труда, рождал честных, чистых, порядочных, трудолюбивых, самоотверженных – людей чести, долга и совести. И естественно, что из такой среды, из такого окружения выходили в массовом порядке герои и героини, заслужившие любовь и признательность своего народа, славу бессмертия.

Наша задача – вернуть социализм!

Кирилл Солодуб, инженер-механик, член Союза писателей-переводчиков России г. Москва

Для нас она – святая

Сам факт научного глубокого изучения американским профессором феномена героизма советской девочки Зои Космодемьянской в 1941 году на фоне не прекращающейся вокруг ее подвига свистопляски российских медиавитий выходит за пределы обычного научного интереса и задевает (даже страшно произнести) ноосферу человеческого разума. В ней, ноосфере, как на жестком диске, сохранены эпические герои всех времен и народов для напоминания каждому нарождающемуся поколению, что мир состоит не только из удовольствий, красоты, радостей и вкусностей, но и постоянного труда, усилий воли, интеллекта и даже жертвенности во имя того, что любишь.

О подвиге Зои я узнал из черной тарелки репродуктора под потолком в простенке, куда десятилетнему пацану надо было подставлять табуретку, чтобы разобрать сквозь хрипы и скрипы, о чем вещает Левитан. Сейчас, свыше семидесяти лет спустя, я не могу передать точное свое ощущение от этого новостного сюжета и отличие его восприятия от, скажем, знакомства с двенадцатью подвигами Геракла из книжки, которую тогда читал, но могу ручаться, что на tabula rasa того мальчишки военного времени рядом записались Геракл и Зоя.

В 1946 году, когда мне наконец исполнилось 14 и я вступил в комсомол, на школьном диспуте «Что такое героизм?» с религиозным экстазом юного атеиста молился новым образам святых – героев-молодогвардейцев, Матросова, Чайкиной, Гастелло, Талалихина и, конечно, Зои. Ее к тому же носил в мальчишеской «святыне сердца» еще и как образец женской красоты.

Миф? За годы жизни в многочисленных диспутах о мифах образ святой Зои неизменно всплывал как неоспоримый аргумент реальности самопожертвования ради высокого смысла. Зоя реальна, как любая «девчонка из соседнего двора». Реальна ее ужасная казнь. За бескомпромиссность в столкновении с врагом. Из своей не такой уж далекой «святости» она сегодня каждому задает реальный вопрос: признаешь ли рубежи, когда «Ни шагу назад!», или всегда возможны компромиссы?

И каждому для ответа приходится искать в себе свою «святыню сердца», которая сама заставит сделать два шага вперед к Зое из «тьмы низких истин». Но ужаснее ужаса казни отсутствие ужаса у человека, не обнаруживающего в себе подобного святого уголка: у кого нет «гормона героизма», кому не дано даже представить реальность самопожертвования. Этот человек с самодовольной самоуверенностью «здравого смысла» будет называть любой героизм мифом. Да, жалок он!

Я не стану сейчас уходить в дефиниции о «героизме» крупного вора или «самопожертвовании», например, какой-нибудь современной шахидки, корыстно обменивающей свою реальную жизнь на внушенные ей райские кущи. Думаю, нет необходимости доказывать несравнимость религиозного фанатизма с чувством сопричастности к строительству лучшего мира, которое вдохновляло освобожденного от церковной длани поколения комсомольцев первых пятилеток совершать подвиги в труде и героически жертвовать собой на войне.

На том, уже упомянутом школьном диспуте о героизме «хитрый» учитель литературы, который его вел, предложил подумать: что имел в виду Карл Маркс, отвечая на просьбу дочерей назвать любимый афоризм, когда выбрал «Ничто человеческое мне не чуждо»? Оказалось, большинство, как и я, понимали «мораль сей басни» так, будто даже большому человеку не чужды какие-нибудь житейские слабости. «Ага, – поймал нас Евгений Васильевич, – значит для вас «человеческое» имеет вид чего-то низкого, слабого, может быть, даже постыдного? А все высокое, гордое, героическое, стало быть, «недо» или «сверх»?

Только расистские, фашистские представления о человеке, проповедуя «каждому свое», выделяют «сверхчеловека» и некую «недочеловеческую» биомассу, а коммунизм формирует представление о новом гармоническом человеке, у которого высокие качества по закону гармонии будут на первом плане.

Что? Не переделать? Трудно? Утопия? Но «где, когда, какой великий выбирал путь, чтобы протоптанней и легше»?

Радищев, декабристы, Чернышевский, народовольцы, Ленин и его товарищи, большевики-каторжники – разве не от них Зоина твердость и решимость? Чапаев, Лазо, челюскинцы, Стаханов, Чкалов, Николай Островский (Павел Корчагин), Сталин – не их ли имена светились в Зоином сердце? В этом строю, а не в строю «тьмы низких истин» – праведная уверенность. На Зоиных глазах «весомо, грубо, зримо» ее страна мечтателей, героев, поэтов становилась сплошь грамотной, вырастали новые города, домны, плотины, протягивались нити Турксиба и ЛЭП на ажурных опорах. В своей Москве она уже ездила «от Сокольников до Парка на метро». И все для нее было свое, коммунистическое, без заборов с табличкой «частная собственность». Все находило место в том потаенном месте сердца, и оно, сердце, рвалось быть полезным стране, народу, который творит эту «радость живую». Этому учили Зою советский учитель, советский народ, советская жизнь. И слова «счастье – умереть за свой народ», идущие от такого сердца, сказанные перед виселицей, кощунственно называть пафосным пропагандистским мифом.

Таню (Зою) гитлеровцы повесили с табличкой на груди «Поджигатель». Позже они будут вешать с надписью «Партизан». Она действительно поджигала избы, в которых ночевали враги. И ее, пойманную врагами, действительно ударила хозяйка сгоревшей избы. Как же ловко враги пользуются иудиными услугами, чтобы «умыть руки»: не мститель-партизан, мол, она, а преступник, наносящий ущерб частной собственности; они же «цивилизованно» вершат правосудие… Чем не библейская притча?!

Их много уже, притч складывающейся Библии не Ветхого, не Нового, а будущего коммунистического Завета.

Альберт Устинов, заместитель главного редактора газеты «Позиция», член Союза писателей России, член КПРФ г. Королев, Московская область

Кто ненавидит советскую славу

Во время Великой Отечественной войны мне выпало защищать Москву, как и Зое. А потом мы погнали фашистов от нашей столицы. И светлый образ Зои вдохновлял нас, а муки, которые она перенесла в плену у врагов, усиливали стремление отомстить палачам.

Оказалось так, что наш 11-й Краснознаменный мотополк преследовал как раз ту фашистскую часть, офицеры и солдаты которой издевались над Зоей и повесили ее. На Смоленщине, под городом Ярцево, в полевой сумке немецкого офицера были найдены фотографии казни Зои. И, несмотря на запрет, мы этого гада повесили.

Перед казнью фашисты нашим партизанам, и Зое в том числе, на грудь прикрепляли таблички с разными надписями – в угрозу всем, кто становился очевидцем расправы. Мы тоже изуверу вынесли свой приговор, написав на фанере: «За Зою!»

Теперь отвечу на вопросы американского профессора, опубликованные «Правдой».

1. Да, Зоя до сих пор является важной фигурой в России. А для меня лично девушка, которая в 18