Цена разрушения - Адам Туз

года на создание крупных наступательных сил. В 1934 г. военные расходы достигли 4.2 млрд рейхсмарок. В 1935 г. они составляли уже от 5 до 6 млрд рейхсмарок. Однако эта сумма, вообще говоря, не выходила за рамки, установленные Шахтом. Поэтому возникает искушение описывать эту эпоху как период «умеренного» перевооружения[582]. Но как мы видели, это было бы ошибочно с точки зрения политических приоритетов 1934 г. Кроме того, чрезмерность военных расходов в 1935 г. представляла собой не просто нарушение бюджетной дисциплины. Она служила указанием на мощную динамику ускорения. Перевооружение Третьего рейха во всё большей степени становилось ответом на международную гонку вооружений, которую развязала сама Германия. По мере того как Германия перевооружалась, это подталкивало её потенциальных противников к ответным действиям. Весной 1935 г. Франция увеличила срок воинской службы для призывников до двух лет, а британское правительство объявило о полном пересмотре своей оборонной политики[583]. Кроме того, Франция в мае 1935 г. подстраховалась, заключив договор о взаимопомощи с Советским Союзом, который подкреплялся аналогичным соглашением между СССР и Чехословакией, находившейся на восточной границе Германии. К 1936 г. военные расходы увеличили и Франция, и Великобритания, и США, и Советский Союз. И вместо того, чтобы умерить свои аппетиты, германское военное руководство реагировало на каждую новую угрозу ускорением темпов перевооружения[584]. В декабре 1933 г. предполагалось создание армии, в мирное время насчитывающей 21 дивизию. К концу 1934 г. это уже считалось недостаточным. В марте 1935 г. Гитлер на весь мир объявил о создании германской армии мирного времени численностью не менее чем в 36 дивизий. Этой эскалации самой по себе хватило бы для того, чтобы нарушить расчёты Шахта. Но к осени 1935 г. генерал Людвиг Бек, новый начальник штаба, убедил себя в том, что даже если Германия ограничится одной лишь обороной, ей понадобятся силы, способные агрессивно ответить на любую угрозу её границам. Это потребовало пересмотра двухэтапного плана, из которого исходило планирование перевооружения начиная с 1931 г. Кроме того, такой подход вызвал необходимость и в резком повышении качества вооружений. Единственным видом оружия, сулившим хоть какие-то шансы на успех в столкновении с соседями Германии, защищёнными мощными оборонительными сооружениями, представлялся танк. Поэтому в декабре 1935 г. Бек добавил к предполагавшимся 36 дивизиям 48 танковых батальонов, по крайней мере на год приблизив создание наступательных сил, первоначально предполагавшееся лишь на втором этапе перевооружения[585]. В то же время на очередной этап экспансии вступили люфтваффе, запланировав увеличить свои силы с 48 эскадрилий в августе 1935 г. до 200 с лишним к октябрю 1938 г.[586] В марте 1936 г. Гитлер ещё больше ускорил этот процесс, приказав люфтваффе немедленно начать внедрение нового поколения обтекаемых цельнометаллических самолётов[587].

Экономические последствия этих решений были грандиозными. Предполагаемый бюджет вооружённых сил на 1936 г. далеко превосходил ежегодные цифры, на которые согласился Шахт в 1933 г.[588] Не менее серьёзными были и последствия для платёжного баланса. На 1936 г. вермахт запросил вдвое больше импортных металлов и железной руды, каучука и нефти, чем он получил в 1935 г. Более того, столь масштабное перевооружение влекло за собой серьёзные долгосрочные последствия для структуры германской экономики. Существование сотен тысяч рабочих мест зависело от военных заказов, которые могли закончиться после завершения перевооружения. Однако вермахт больше не желал проявлять сдержанность. 18 ноября 1935 г. министр обороны Бломберг приказал всем родам войск игнорировать какие бы то ни было финансовые ограничения[589]. Как мы уже видели, в 1934 г. Шахт одержал верх над Куртом Шмиттом, своим соперником в РМЭ, пообещав вермахту всё, в чём он будет нуждаться. И теперь ему предъявили счёт. В декабре 1935 г. на запрос Бломберга относительно сырья Шахт ответил категорическим отказом:

Вы ожидаете, чтобы я выделил иностранную валюту, необходимую для удовлетворения ваших требований. Должен ответить, что в текущих обстоятельствах я не вижу возможности сделать этого <…> если сейчас существует потребность <…> в увеличении объёмов перевооружения, я, разумеется, отнюдь не собираюсь изменять той поддержке, которую я в течение многих лет, как до, так и после захвата власти, оказывал максимально возможному перевооружению. Однако мой долг — указать на экономические обстоятельства, ограничивающие любую политику такого рода[590].

Столкновение с военными стало для Шахта таким потрясением, что он начал пересматривать самые основы той политики, которой придерживался начиная с 1933 г. В ноябре 1935 г. британское посольство в Берлине расценивало как вполне надёжную информацию сведения о том, что Шахт «воспользуется любой благоприятной возможностью для того, чтобы девальвировать марку по отношению к фунту стерлингов»[591]. Вне зависимости от степени достоверности подобных слухов, сам Шахт, несомненно, полагал, что его ожидает новый кризис платёжного баланса. Осенью 1935 г. Рейхсбанк предсказывал, что в следующем году Германия столкнётся с чистой нехваткой иностранной валюты в объёме не менее 400 млн рейхсмарок. Для покрытия этого дефицита у Рейхсбанка имелось не более 88 млн рейхсмарок. К марту 1936 г., после двух лет сокращения импорта, германские запасы зарубежного сырья снизились до ужасающе низких объёмов, что создавало реальную угрозу крупных сбоев в промышленном производстве[592]. Как мы уже видели, та же проблема возникла в отношении зерна. Однако — что было важнее всего — сталеплавильная промышленность и её лидер Эрнст Пенсген из Vereinigte Stahlwerke были серьёзно встревожены сокращением запасов железной руды и металлического лома. С тем чтобы сохранить эти запасы и избежать внезапных перерывов в снабжении, Рур выступал за общее сокращение производства стали. Промышленники воздержались от применения этой чрезвычайной меры лишь из-за выражавшегося Рейхсминистерством экономики опасения, что это вызовет общенациональную панику[593]. Военные, в свою очередь, больше беспокоились из-за каучука и нефти. Германские резиновые заводы в 1936 г. имели запасы сырья, достаточные менее чем для двух месяцев нормального производства[594]. Ещё более угрожающей была ситуация, связанная с нефтью, поскольку в этой сфере сохранялась зависимость от поставок из Румынии. Хотя Шахт в 1934 г. сыграл главную роль при принятии расширенной программы производства синтетического топлива, теперь его обвиняли в затягивании дела. И топливо уже было не единственным камнем преткновения. В начале 1936 г. Шахт поссорился с Вильгельмом Кепплером, личным экономическим советником Гитлера, наложив вето на исходящее от подчинённых Кепплера предложение облегчить положение германской металлургической отрасли путём выплавки стали из низкокачественной немецкой руды[595]. В 1934 г. Кепплер и Шахт были союзниками. Теперь они превратились в заклятых