Матабар X - Кирилл Сергеевич Клеванский

оружейного масла и пороховой окалины, которой здесь, казалось, пропитались сами стены. А где-то совсем на дне, едва различимо, запахом сырой земли и ржавого железа, доносившимся с дальних полей и линии окопов.

Внизу под ним спал город-крепость, едва подсвеченный редкими газовыми фонарями. Их желтоватый свет угрюмо дрожал и шипел в стеклянных колпаках, выхватывая из темноты куски глухих кирпичных стен. Узкие улицы едва ли не прямыми линиями сверкали от фонаря к фонарю редкими островками света, тонущими в чернильной тьме. Порой до слуха долетали ночные звуки спящего гарнизона: мерный, гулкий шаг патруля по брусчатке, далекий лязг переводимой стрелки на путях, короткий собачий лай; тут же оборвавшийся, и приглушенный расстоянием бой башенных часов. Город, все-таки, не спал по-настоящему. Он дремал вполглаза. Так же, как и его солдаты в окопе, не снимая руки с приклада винтовки.

А дальше, за окраинами, за последними приземистыми домами, воцарялась тьма полей. Не совсем сплошная, правда. У самой кромки видимого мира, там, где земля старательно выдавала себя за небо, пылали десятки прожекторов — длинные белые лучи, направленные на север, к границе Фатии. Они медленно шарили по нейтральной полосе, скрещивались, расходились, выхватывая из мрака клочья колючей проволоки и силуэты дозорных вышек. И, признаться, от этого холодного, методичного движения искусственного света по мертвому полю Арду становилось немного не по себе.

Легкий ночной ветер, потянувший наконец с севера, принес с той стороны едва уловимый горький запах. Не то гари, не то стылого металла. Кожа на руках Ардана отозвалась зябкими мурашками, хотя ночь была все еще по-летнему теплой.

Может, так происходило потому, что его нечеловеческие глаза видели куда больше, чем увидел бы обычный человек. Он различал вдали не только имперские прожектора, но и ответные огни с той стороны. У Фатийцев граница выглядела точно так же — сплошной, протяженный форт, ощетинившийся вышками, валами и орудийными гнездами, тянущийся вдоль всей линии разграничения насколько хватало глаз.

Две враждебные крепости застыли друг против друга, а между ними лежала узкая полоса, разделяемая невидимой глазу, существующей лишь на бумагах карт, границей.

Десять километров. Всего десять километров отделяло ближайшие линии окопов Империи от ближайших окопов Фатии. И вся эта полоса, все это пространство между двумя ощерившимися армиями было засеяно колючей проволокой в несколько рядов и нашпиговано минами так густо, что туда не рисковала ступить ни одна живая душа.

Ничейная земля.

Полоса, где не росло ничего, кроме ржавого железа и притаившейся под землей смерти.

Ардан смотрел на эту картину и невольно размышлял о том, до чего же хрупким казался мир, отделенный от войны всего десятью километрами заминированного поля. Достаточно одного приказа, одного выстрела, одной ошибки — и эти десять километров вспыхнут так, что зарево увидят за сотни километров. А он стоял тут, на балконе генерал-губернаторского поместья, и дышал прохладным ночным воздухом, будто все было хорошо.

Странное место Шамтур. Очень странное.

Пожалуй, он чем-то напоминал Первую Станцию в последние мгновения перед тем, как ее поглотила Лей-вспышка.

— Прекрасная ночь, не находите, господин Ард? Как ни посмотрите, а прекрасная.

У него за спиной раздался негромкий, вежливый и весьма знакомый голос.

Ардан обернулся. На пороге балкона стоял кот.

Не простой кот, разумеется. Тополь, как и всегда, держался с безупречной осанкой. И на нем, по обыкновению, красовался крохотный мундир тонкой работы, увешанный оловянными орденами, улыбчиво поблескивавшими в лунном свете. На боку у него покоилась миниатюрная сабля, причем, в отличие от всего прочего, весьма настоящая.

Кот глядел на него умными глазами, в глубине которых таилось что-то очень старое и совсем не кошачье.

Тополь ведь был наполовину Вилой, то есть Фае, а наполовину — обычным лесным котом. И, глядя на него здесь, на границе с Фатией, Арди вдруг поймал себя на странной мысли. Говорящий кот-полукровка, в котором смешалась «кровь» Фае и кровь простого зверя, смотрелся в этом приграничном поместье едва ли не естественнее, чем сам Ардан.

— Прекрасная, — согласился Арди. — Хотя смотреть особо не на что.

— О, не скажите, — Тополь грациозно прошелся по балкону и одним мягким прыжком вскочил на широкий каменный парапет. — В этом есть некая своя суровая поэзия. Человек так устроен, что даже из войны умудряется сделать нечто почти красивое. Впрочем… прискорбное свойство, если вдуматься.

— Как ваши дела, господин Тополь? — спросил Ардан, спеша перевести тему. —

— Дела, господин Ард. Все дела, — кот уселся на парапете, свесив лапы над садом. — А во дворце нынче, признаться, стало невыносимо шумно. Вы и представить себе не можете. Что ни день, то новые лица. Послы со всех концов света, дельцы, крупные промышленники, и притом не только наши, но и из самых неожиданных держав. Толкаются, кланяются, заключают сделки. В приемной Его Императорского Величества очереди выстраиваются с шести утра и порой не редеют до самой полуночи. Сущее столпотворение.

— А что Императрица? — Арди облокотился на парапет рядом с котом.

— Ее Императорское Величество-консорт почти не бывает в столице, — с печальным вздохом отозвался Тополь. — Госпожа Окатана все время в разъездах, по всей стране. Открывает учебные заведения. Женские Университеты, школы для девочек, медицинские училища. Должен признать, с невероятным размахом и завидной энергией. Где ни появится, там и закладывает то Университет, то лазарет с учебными классами. Благое дело, что и говорить.

Ардан на секунду подумал, что Тополь, с его немного устаревшей манерой речи, непременно нашел бы общий язык с Яковым Агровым, да будут Вечные Ангелы к нему справедливы.

— Звучит так, будто вы этим не слишком восхищены, — заметил Ардан.

— Отчего же, господин, я восхищен! — Тополь шевельнул кончиком хвоста. — Я лишь размышляю о причинах, господин Ард. Я пусть и не самый образованный кот на свете, но… Когда власть вдруг начинает делать что-то хорошее с невероятным размахом и завидной поспешностью, причина обыкновенно кроется вовсе не в доброте. А в расчете.

— И какой тут расчет? — спросил Арди, хотя уже догадывался, к чему все идет.

— Весьма очевидный, — уклончиво ответил кот.

Ардан кивнул и снова перевел взгляд на далекие прожектора. Какое-то время они с котом молчали, глядя на север, где две армии застыли друг против друга, вглядываясь в лица солдат возможного противника через полосу заминированной земли.

А потом Тополь заговорил снова. Только очень тихо, почти под нос.

— Знаете, господин Ард, — проговорил кот, не отрывая взгляда от границы, —